Невеста по контракту для медведя - Вик Арис

да и сил на это не осталось. Он только проводил меня взглядом до двери, и в этом взгляде было что-то такое, отчего я слишком поспешно пожелала ему спокойной ночи и закрылась у себя.

Комната встретила меня прохладой и этой огромной кроватью. Я переоделась, легла, натянула одеяло повыше, перевернулась на один бок, потом на другой, потом снова на спину и только через несколько минут поняла, что именно меня раздражает.

Тишина.

Отсутствие того, что рядом кто-то дышит, шевелится, лениво ворчит тебе в макушку, притягивает к себе так, будто иначе спать неудобно. Я вчера чуть ли не отбивалась от него, а сегодня лежала одна посреди этой огромной постели и чувствовала себя… одиноко. Именно это слово я сначала даже не хотела себе позволить. Но оно все равно пришло.

Я уткнулась носом в подушку и тихо, почти зло, сказала в темноту:

— Замечательно, Полина. Просто великолепно.

Потом закрыла глаза, но сон все не шел. Я снова и снова прокручивала сегодняшний день — беседка, чай, его признание про истинную пару, ужин, эта медведица, бабушка, разговор в саду, чай дома, его лицо, когда он просил прощения. И где-то между всем этим вдруг очень четко встало простое, неприятно честное ощущение: я к нему привыкала. Слишком быстро. Настолько, что одна ночь в его объятиях уже успела испортить мне нормальный сон без него.

Я перевернулась на бок, поджала ноги и долго лежала, слушая, как стучит сердце, пока не услышала в коридоре шаги. Очень тихие, осторожные, как будто человек не хотел никого будить.

Я затаила дыхание и уставилась на дверь.

Глава 8

Артемий

Спать я лег не сразу. Сначала ходил по комнате кругами, потом сел в кресло у окна, потом встал, потом опять сел, и все это было настолько жалко со стороны, что если бы я увидел кого-то другого в таком состоянии, то, наверное, посоветовал бы ему либо выпить, либо уже определиться, чего именно он хочет. Но проблема была в том, что я как раз очень хорошо знал, чего хочу. Хотел пойти к ней. Хотел просто увидеть, что она не плачет, не злится, и не думает обо мне хуже, чем уже успела подумать за этот вечер. Хотел, в конце концов, лечь рядом и почувствовать ее тепло, потому что после прошлой ночи отдельная постель внезапно оказалась какой-то слишком большой и холодной. И меня это раздражало почти так же сильно, как и то, что я не мог перестать об этом думать.

Я провел ладонью по лицу, откинул голову на спинку кресла и уставился в потолок. День выдался таким, что я должен был свалиться без сил еще час назад. Скандал на ужине, бабушка, этот разговор, потом чай с Полиной, ее лицо, когда она сказала, что оправдываться перед ней мне не за что, но перед бабушкой — еще как есть. Она права была. Во всем права. И от этого тоже было не легче. Я всю жизнь терпеть не мог ситуации, в которых не могу одним махом все исправить. А сегодня именно такая и случилась. Я не мог за пять минут вернуть бабушке тот вечер, который она себе уже придумала. Не мог сделать так, чтобы Полине не пришлось оправдываться перед чужим человеком за наш договор. Не мог даже пойти сейчас к ней без риска нарваться на «иди к себе, Артемий».

Но и сидеть на месте уже не мог.

Медведь внутри весь вечер ходил по кругу и ворчал. Ему не нравилось, что она одна. Не нравилось, что мы разошлись по разным комнатам после того, как прошлую ночь спали в одной постели. Не нравилось, что сегодня она слишком много пережила.

Я встал так резко, будто боялся, что если дать себе еще минуту, то снова начну раздумывать. Вышел в коридор, прикрыл за собой дверь как можно тише и пошел к ее комнате. Идти там было всего ничего, но за эти несколько шагов я успел мысленно услышать штук пять вариантов ее недовольного ворчания. Начиная от простого «ты с ума сошел?» и заканчивая очень правильным «Артемий, уйди, пожалуйста, мне и без тебя хватает впечатлений».

Я остановился у двери, несколько секунд просто стоял, потом все-таки тихо постучал.

Сначала ничего не было. Потом послышалось шуршание, кровать скрипнула, и ее тихий голос спросил:

— Кто?

— Я, — ответил я, и сразу сам себе показался человеком без чувства собственного достоинства.

За дверью повисла короткая пауза.

— Это я и так поняла, — пробормотала она. — Вопрос был скорее риторический. Ты чего не спишь?

— Ты тоже не спишь.

— И что, это теперь клуб полуночников?

Я прислонился лбом к двери и сказал честно:

— Можно войти?

Она молчала несколько секунд так долго, что я уже подумал — сейчас скажет «нет». Но потом замок тихо щелкнул, дверь приоткрылась, и Полина, завернувшись в халат поверх сорочки, посмотрела на меня снизу вверх с таким выражением лица, будто сама еще не решила, хочет меня видеть или нет.

— Если ты пришел с очередной серьезной беседой, — сказала она тихо, чтобы никого не разбудить, — то я предупреждаю сразу: у меня сегодня лимит на серьезные беседы закончился.

— Я не за беседой, — ответил я.

— Это уже настораживает.

Я провел рукой по затылку, понимая, как это все звучит.

— Не могу уснуть.

Она моргнула.

— И?

— И решил прийти к тебе.

— Очень логично, — пробормотала она, но дверь все-таки открыла шире, пропуская меня в комнату. — Только не смотри на меня так, будто я сейчас должна сразу растаять от твоей честности. Я, между прочим, очень уставшая и не обязана быть доброй.

— Я заметил, — сказал я, заходя.

Она закрыла дверь, обернулась ко мне, скрестила руки на груди и уставилась на меня очень внимательно.

— Ладно, — сказала она, когда я слишком долго молчал. — Раз уж ты уже здесь давай сразу договоримся. На кровать нельзя.

— Полина…

— Нельзя, — повторила она уже тверже. — Но диван вон там. Он, кстати, большой, мягкий и красивый. И, если тебе так уж жизненно необходимо мое присутствие в радиусе нескольких метров, можешь спать на нем.

Я посмотрел на диван. Потом на нее. Потом снова на диван.

— Ты жестокая женщина.

— Да, — согласилась она без малейшего раскаяния. — Иди.

Пришлось идти. Я снял рубашку, бросил ее на спинку кресла и улегся на диван, который и правда был большой, но после ее кровати казался каким-то подозрительно бессмысленным предметом интерьера. Полина уже снова нырнула под одеяло и повернулась