Невеста по контракту для медведя - Вик Арис

Она смотрела на меня несколько секунд, как будто не сразу поняла смысл слов, а потом резко встала и просто уткнулась мне в грудь. Я обнял ее сразу, крепко, и почувствовал, как ее трясет.

— Спасибо, — выдохнула она мне в рубашку. — Господи, спасибо… я не знаю, что бы я без тебя…

— Тише, — сказал я, гладя ее по спине. — Не надо сейчас об этом.

Она всхлипнула сильнее, еще крепче прижалась ко мне.

— Я домой сегодня не поеду, — пробормотала она. — Я останусь здесь. Я не могу уехать.

— И не надо, — ответил я сразу. — Оставайся.

Она подняла голову, глаза красные, нос тоже, но все равно такая родная, что у меня внутри все болезненно сжалось.

— Правда?

— Полина, — сказал я тихо, — я что, похож на человека, который сейчас потащит тебя силой домой?

Она мотнула головой, снова всхлипнула и кивнула.

— Я буду на связи в любую минуту, — продолжил я. — Любая мелочь. Вообще любая. Вода, еда, плед, лекарства, документы, телефон сел, хочется убить кого-нибудь из персонала — сразу звонишь мне. Не думаешь, не стесняешься, не решаешь, что это ерунда. Просто говоришь.

Она опять уткнулась мне в грудь, уже почти без сил.

— Хорошо, — прошептала она. — Хорошо. Спасибо.

— И еще, — добавил я, касаясь губами ее волос. — Ты не одна. Запомни это наконец.

Она не ответила, только крепче обняла меня, и какое-то время мы так и стояли посреди палаты, пока ее мать дышала тяжело, но ровно, аппаратура тихо пищала, а я понимал только одно: если бы понадобилось, я бы сейчас весь этот чертов мир поднял на уши, лишь бы Полина больше так не смотрела.

Домой я вернулся только к вечеру. Усталый, злой, голодный и настолько выжатый, что, кажется, даже медведь внутри притих. Бабушка ждала меня в гостиной, сидела в кресле у окна, маленькая, собранная, и, едва увидев меня, сразу поняла — день был плохой.

— Что случилось? — спросила она без предисловий.

Я сел рядом, потер лицо ладонями и коротко рассказал все как есть. Бабушка слушала молча, не перебивая, и только когда я замолчал, тихо выдохнула:

— Бедная девочка.

Я кивнул, потом вдруг почувствовал, что больше держаться не хочу и не могу. Просто наклонился вперед, уткнулся лбом ей в плечо и так замер. Плечо у нее было маленькое, сухое, совсем не то, на которое хочется опираться взрослому мужику, но именно в этот момент оно оказалось единственным местом, где можно было хоть немного выдохнуть.

Она ничего не сказала. Только погладила меня по голове, как в детстве.

— Тише, Артюшенька, — прошептала она. — Все ты правильно делаешь. Все правильно.

Я сидел так, сгорбившись, и впервые за весь день позволил себе просто посидеть. Без решений. Без звонков. Без необходимости быть тем, кто знает, что делать дальше.

А потом в кармане завибрировал телефон.

Глава 9

Полина

Я просыпалась тяжело и медленно, будто пыталась выбрать из очень густого желе их стара и усталости. За последние сутки смешалось вообще все: звонок врача, мамино лицо, запах больницы, Артемий, его руки на моих плечах, его голос, слишком спокойный для такого нервного утра, и это бесконечное внутреннее напряжение, в котором ты вроде уже перестала плакать, но все еще не можешь дышать нормально. Сначала я даже не поняла, где нахожусь. Потом увидела бледный свет из окна, услышала тихое гудение аппаратов, перевела взгляд на маму и только тогда окончательно пришла в себя.

Мама спала спокойно. На мониторе цифры уже не казались мне страшными, врач заходил дважды, и оба раза говорил одно и то же — состояние стабильнее, кризис удалось остановить, нужно наблюдать, но самое страшное уже позади.

Вип-палата, в которую нас перевели благодаря Артемию, выглядела так, будто кто-то очень богатый однажды решил, что людям полезно для выздоровления находится в таком красивом месте. Большая и многофункциональная кровать для мамы, удобное кресло, маленький столик, холодильник, отдельная ванная, плотные шторы и диван, на котором я сейчас и лежала, укрытая пледом, не сразу вспомнив даже, как на него перебралась. Наверное, медсестра помогла, потому что я сама помнила только, как сидела рядом с мамой, держала ее за руку и не хотела отходить ни на шаг.

Я села, потерла лицо и первым делом потянулась к телефону. Время уже было позднее, почти ночь. И я вдруг очень ясно поняла, что хочу написать Артемию. Не потому, что так надо. Просто мне хотелось, чтобы он знал: с маме стало лучше. И мне тоже стало чуть лучше. И еще… мне захотелось чтобы он был рядом, пусть и через экран.

Я открыла сообщения, несколько секунд смотрела на пустое окно диалога, а потом написала:

— Маме лучше. Врачи говорят, состояние стабилизировалось. Мы уже в вип-палате. Спасибо тебе еще раз.

Отправила и почти сразу почувствовала себя глупо. «Спасибо тебе еще раз» — ну вот что за фраза, как будто можно одним «спасибо» закрыть все, что он сделал за эти два дня. Я уже хотела убрать телефон, но он ответил почти мгновенно, будто ждал.

— Я очень рад! Ты сама как?

Я уставилась на эти три слова — «ты сама как?» — и вдруг в горле снова встал ком. Потому что весь день мне задавали вопросы про маму, про давление, про анализы, про препараты, а он спросил про меня.

— Живая. Устала ужасно, но паники уже нет.

Он ответил не сразу, секунд через двадцать, и за это время я успела представить, как он сидит дома, может быть, рядом с бабушкой, может быть, с чашкой чая, может быть, смотрит в экран с тем самым сосредоточенным лицом, которое у него бывает, когда он хочет сказать что-то важное и не знает, как сделать это проще.

— Тебе надо поспать. Хотя бы немного. И поесть. Не спорь.

Я невольно улыбнулась.

— Снова командуешь?

— А как иначе?

— А если я не хочу есть больничную еду?

— Значит, завтра я привезу тебе нормальную.

Я смотрела на экран и улыбалась как идиотка.

— Не надо ничего везти. Правда. Ты и так сделал слишком много.

Ответ пришел почти сразу:

— Полина, у меня есть очень плохая новость для тебя.

— Какая?

— Я не умею делать «достаточно». Либо делаю, либо нет.

Я тихо фыркнула, тут же прикрывая рот ладонью, чтобы не разбудить маму.

— Вот в это я как раз охотно верю.

— Тогда не спорь. И постарайся не