Ретроградный Меркурий для попаданки - Олеся Герус

— Именно так, — сказал он.

Я поспешила за ним, стараясь не отставать, пока в голове крутилась одна и та же мысль, неприятная, липкая, никак не желающая отпускать: патрульный записал номер дома в блокнот. Записал старательно, аккуратно, будто это имело значение. А значит, рано или поздно кто-то этот блокнот откроет — и не найдёт там ничего, кроме пустыря и моего имени, привязанного к легенде, которая развалится при первой же проверке.

Рынок вокруг нас гудел своей обычной, равнодушной ко всем чужим драмам жизнью: кто-то торговался за связку лука, кто-то отгонял мух от прилавка с сыром, ребёнок лет семи гонялся за петухом с азартом, достойным лучшего применения. Я смотрела на это и думала, до чего же несправедливо устроена вселенная — весь мир может рушиться конкретно для тебя, а рыночная торговля будет идти своим чередом, будто ничего не происходит.

— Нам нужны документы, — сказала я, когда мы наконец остановились у прилавка с той самой странной фиолетовой едой, которую Дариан молча купил, протянув продавцу несколько мелких монет без единого слова торга. — Настоящие. Иначе я так и буду сочинять биографию каждому встречному со звездой на груди, и рано или поздно кто-то из них решит проверить факты до, а не после разговора.

— У меня есть человек, — сказал Дариан после паузы, разглядывая фрукт в своей руке с таким видом, будто решал сложную тактическую задачу, а не выбирал, с какой стороны укусить. — Не совсем законный. Но надёжный — надёжнее половины чиновников этого города, если уж на то пошло.

— Звучит обнадёживающе в самом худшем смысле этого слова.

— Пойдём, — сказал он, не удостоив меня комментарием, и первым свернул в сторону узких кривых улочек, начинавшихся сразу за торговыми рядами, где брусчатка сменилась утоптанной землёй, а вывески лавок — выцветшими, полустёртыми знаками, которые я даже не пыталась расшифровать.

Контакт Дариана оказался сгорбленным стариком с одним слезящимся глазом, сидевшим в тесной комнатке, заваленной пергаментами, чернильницами и печатями всех форм и размеров, — место больше напоминало склад канцелярских принадлежностей, чем чью-либо мастерскую. Пахло здесь чернилами, воском и почему-то яблоками, источник которых я так и не обнаружила за всё время визита.

— Кром, — произнёс старик вместо приветствия, не отрываясь от работы над каким-то документом, буквы на котором выводил с точностью, заставившей меня мысленно поаплодировать: моя собственная каллиграфия на Земле выглядела так, будто её создавала курица, обмакнутая в чернила и пущенная по столу. — Опять неприятности?

— Как обычно, Хорс, — сказал Дариан, усаживаясь на низкий табурет без приглашения, с видом человека, бывавшего здесь настолько часто, что церемонии давно потеряли смысл. — Документы. Полный комплект, на имя, которое ты сам выберешь, лишь бы не пересекалось ни с одним из известных тебе розыскных листов.

Старик наконец поднял взгляд на меня, разглядывая долго, придирчиво, будто оценивал не человека, а холст перед тем, как решить, сколько запросить за портрет.

— Чужестранка, — констатировал он не как вопрос, а как диагноз. — Издалека. Очень издалека, судя по покрою одежды и осанке — вы держитесь так, будто вас с детства учили, что сутулиться неприлично, а не потому что боитесь удара по спине. Здесь так не воспитывают.

— Вы наблюдательны, — сказала я, стараясь звучать спокойнее, чем чувствовала себя внутри, потому что старик за минуту разглядел обо мне больше, чем патрульный за весь утренний допрос.

— Наблюдательность — моё ремесло, — хмыкнул он, откладывая перо и придвигая к себе чистый лист. — Имя?

— Ада Стрельцова, — сказала я, и, поймав предупреждающий взгляд Дариана, быстро добавила: — Хотя, полагаю, для документов вам нужно что-то более местное.

— Оставим имя, — вдруг сказал старик, чем удивил меня едва ли не больше всего услышанного за это утро. — Необычное имя привлекает меньше внимания, чем вы думаете, — люди слишком заняты собственными проблемами, чтобы удивляться чужому имени, если оно произносится с достаточной уверенностью. А вот фамилию я бы сменил. "Стрельцова" звучит слишком похоже на титул одного из южных домов, а вам сейчас точно не нужно, чтобы вас с кем-то путали.

— Как насчёт просто "с континента"? — предложила я. — Без фамилии вовсе, только имя и род занятий. Гадалка, астрологиня или предсказательница.

— Сойдёт, — сказал он, снова берясь за перо. — Дороже будет стоить печать гильдии предсказателей, раз уж вы решили именно этой легендой прикрываться. Настоящая печать, не подделка, — у меня есть знакомый в самой гильдии, обойдётся втрое дороже базового комплекта, зато выдержит любую проверку, которую способен устроить обычный патрульный.

— Мы заплатим, — сказал Дариан прежде, чем я успела спросить, чем именно мы собираемся платить, учитывая, что моё земное состояние в текущем мире стоило ровно столько же, сколько стоят рубли на Марсе.

Старик кивнул, будто вопрос оплаты его вовсе не занимал, — видимо, за годы знакомства с Дарианом успел выработать полное доверие к его платёжеспособности или, что вероятнее, был слишком мудр, чтобы обсуждать деньги раньше готового товара.

— Три дня, — сказал он. — Раньше не выйдет, если хотите настоящую печать, а не то, что развалится при первом внимательном взгляде.

— У нас нет трёх дней, — сказала я тихо, и Дариан коротко, едва заметно кивнул, соглашаясь.

— Два, — сказал старик после паузы, окинув нас обоих взглядом, в котором мелькнуло что-то похожее на сочувствие, — профессиональное, без лишней теплоты, но всё же настоящее. — Быстрее не могу физически, даже если вы предложите золото самой Регентши. Магия печати требует времени застыть, иначе она попросту не сработает под проверкой Небесного Слова, а фальшивая печать, которая рассыпается при первом гадании, хуже, чем полное отсутствие документов вообще.

Пока старик записывал детали заказа, я невольно заметила, как Дариан снял с пояса что-то небольшое, завёрнутое в тряпицу, и молча положил на край стола — не деньги, судя по форме и тому, с какой неохотой пальцы разжались. Хорс развернул тряпицу, оценивающе присвистнул и тут же убрал предмет в ящик стола, не сказав ни слова благодарности, будто сделка была настолько очевидной, что комментарии казались излишними.

— Что это было? — спросила я, когда мы вышли за дверь.

— Не важно, — сказал Дариан коротко, тем тоном, который я уже научилась распознавать как "дверь закрыта, ключ выброшен".

— Дариан.

— Это была вещь, — сказал он, не оборачиваясь, — которая стоила больше, чем документы, которые мы получим. Достаточный ответ?

Я не стала настаивать, хотя внутри что-то неприятно кольнуло при мысли, что мой побег уже обходится ему дороже, чем он готов признать вслух. Восемь лет я торговала уверенностью за деньги клиентов и