Ретроградный Меркурий для попаданки - Олеся Герус

Патрульный моргнул. Ровно так же, как моргала я сама вчера, узнав про реальность гороскопов, — с той же смесью растерянности и подозрения, что его сейчас разыгрывают.

— Гильдию предсказателей? — переспросил он.

— Разумеется, — сказала я, вкладывая в голос ровно ту степень оскорблённого достоинства, с которой на Земле рассказывала клиенткам, что их бывшие однозначно попадут под неблагоприятный транзит Сатурна. — Я — консультирующая ясновидица с континента, специализация — синастрия и коррекция натальных дисбалансов, приехала по личному приглашению для консультации одной знатной особы, чьё имя, простите, обязана держать в тайне из соображений профессиональной этики. Мой ассистент, — я кивнула на Дариана, стараясь не встретиться с ним взглядом, потому что была абсолютно уверена, что в этот момент он готов меня придушить прямо здесь, на рынке, — сопровождает меня, поскольку моё зрение после интенсивной сессии чтения звёзд временно ослаблено, а личные вещи, повторюсь, остались в мастерской на Локтевой улице, где я вчера консультировала одну особу с вопросом о выгодном транзите для торговли зерном.

Повисла пауза, в которой я успела мысленно попрощаться со свободой, жизнью и, пожалуй, зубами.

— Локтевая улица, — повторил патрульный, доставая из-за пояса потрёпанный блокнот. — Номер дома?

— Семь, — сказала я наугад, потому что откуда, ради всего святого, мне было знать номера домов в городе, в котором я провела ровно одну ночь. А название улицы я вчера увидела на табличке, мимо которой мы пронеслись, когда бегали по переулкам.

Он записал. Медленно, старательно, будто номер имел для него какое-то значение помимо галочки в отчёте, и я мысленно взмолилась всем богам обоих известных мне миров, чтобы дом номер семь на Локтевой улице действительно существовал и желательно принадлежал кому-то, кто не станет опровергать мою историю в ближайший час.

— А ваш ассистент? — патрульный перевёл взгляд на Дариана, и я увидела, как он, скользнув глазами по его плечам, слегка поменял стойку — едва заметно, но достаточно, чтобы понять: этот человек умеет оценивать угрозу профессионально, а Дариан выглядел как минимум на две угрозы одновременно.

— Немой, — сказала я быстро, прежде чем Дариан успел бы вставить хоть слово и, вероятно, всё испортить одной короткой репликой в своей фирменной манере рубить правду. — С рождения. Отличный слух, но говорить не может. Незаменим в моей практике, кстати, — клиенты меньше нервничают, зная, что подробности их гаданий не станут темой для сплетен на постоялом дворе.

Патрульный посмотрел на Дариана долгим, изучающим взглядом. Дариан, надо отдать ему должное, среагировал мгновенно и абсолютно убедительно: чуть склонил голову набок, разведя руками с видом человека, извиняющегося за собственную бесполезность в разговоре, — и это оказалось, пожалуй, единственный раз за всё наше знакомство, когда он сыграл роль настолько чисто, что даже я на секунду усомнилась, действительно ли он умеет разговаривать.

— Крупный он у вас, — заметил патрульный, обходя нас по кругу с той неспешной обстоятельностью, с которой на Земле осматривают подержанный автомобиль перед покупкой. — Немой немым, а руки как у молотобойца. Странный ассистент для гадалки.

Сердце у меня ухнуло куда-то в район пяток, но голос, к собственному изумлению, не дрогнул ни на полтона.

— Именно поэтому и незаменим, — сказала я, позволив себе лёгкую, снисходительную улыбку, будто вопрос был до смешного наивным. — Клиенты этого города, простите за прямоту, порой не понимают слова "нет" с первого раза, особенно когда речь заходит о неоплаченных сессиях. Молчаливый ассистент с такими руками решает подобные недопонимания значительно быстрее, чем любые уговоры.

Второй патрульный, помоложе, издал звук, подозрительно похожий на сдавленный смешок, и тут же закашлялся, спрятав лицо за поднятой алебардой. Старший смерил его коротким взглядом, явно откладывая разговор на потом, и снова повернулся ко мне.

— Разумно, — признал он наконец, хотя явно через силу. — Хотя я бы на месте гильдии обязал вас носить хотя бы знак принадлежности. Мошенники в последнее время только и делают, что прикрываются вашим ремеслом.

— Не могу не согласиться, — сказала я с той степенью искреннего негодования, которую тренировала годами на прямых эфирах с недовольными комментаторами. — Именно поэтому я лично требую от гильдии реформы регистрации ещё с прошлого сезона. Знаете, сколько репутационного ущерба нанесла мне одна шарлатанка с континента, называвшая себя моей ученицей? До сих пор разгребаю последствия.

— Хорошо, — сказал наконец патрульный, убирая блокнот. — Направляйтесь в участок на Соборной площади сегодня же и восстановите документы. Без бумаг в столице задерживают на двадцать четыре часа для проверки, я обязан предупредить.

— Разумеется, — улыбнулась я максимально солнечно. — Сразу после того, как закончу сессию для клиентки. Вы же понимаете, прервать чтение звёзд на середине — дурная примета, можно навлечь обратный эффект транзита на саму себя.

Он неопределённо хмыкнул — не поверил, не разоблачил, застрял ровно посередине, где застревают все, кто слышит нечто, звучащее одновременно нелепо и слишком специфично, чтобы быть выдумкой на ходу, — и махнул рукой, отпуская нас.

Мы прошли квартал, другой, третий, и я уже почти позволила плечам расслабиться, когда взгляд зацепился за деревянный щит у стены цирюльни — свежий, судя по цвету дерева, с наклеенным поверх старых объявлений листом пергамента. Текста я разобрать не успела, но рисунок разглядела прекрасно: женское лицо, схематичное, с преувеличенно острым подбородком и копной кудрявых волос, набросанное явно наспех, но узнаваемое ровно настолько, чтобы у меня внутри всё оборвалось.

— Дариан, — выдохнула я одними губами, замедляя шаг.

Он проследил за моим взглядом и, не меняя темпа, взял меня под локоть — не резко, а спокойно, будничным жестом, каким ведут под руку даму на прогулке, — и увёл в соседний переулок ещё до того, как я успела остановиться и уставиться на объявление подольше.

— Не смотри, — сказал он тихо. — Смотреть на собственный портрет — первое, что выдаёт человека с такого плаката. Гончие обучены замечать именно это.

— Там я, — прошептала я, всё ещё чувствуя, как колотится сердце где-то в горле. — Меня уже рисуют на досках объявлений. Через сутки. Это... это же рекордные темпы даже для очень дотошной бюрократии.

— Регентство не тратит время, когда чувствует угрозу, — сказал он мрачно. — Это должно тебя пугать больше, чем радовать быстроте их художников.

Мы прошли ещё три квартала в абсолютном молчании, прежде чем я позволила себе выдохнуть.

— Ну как я выкрутилась? — спросила я шёпотом, стараясь звучать бодрее, чем чувствовала себя на самом деле, потому что колени у меня к этому моменту дрожали настолько, что я боялась, это станет заметно со стороны. — Скажи честно, оценка от одного до десяти.

Дариан молчал ещё несколько шагов, глядя прямо перед собой.

— Семь, — сказал он наконец.

— Всего семь?