Ретроградный Меркурий для попаданки - Олеся Герус

— Хорошо, — сказал он наконец. — Но если ты снова заговоришь о ретроградных планетах при посторонних, я зашью тебе рот, пока не научишься держать язык за зубами.

— Романтично, — пробормотала я, и, к моему удивлению, он выдохнул носом коротко, почти неслышно — именно так, как смеются люди, которые давно разучились смеяться в полный голос, — и я поняла: угроза была наполовину шуткой.

Наполовину. Не больше.

Обучение началось, стоило хозяйке лавки скрыться на своей половине дома, оставив нас с погасшей лампой и одной свечой на двоих.

— Дома планет, — сказал Дариан, усаживаясь напротив меня на перевёрнутый ящик из-под трав и складывая руки на коленях с видом преподавателя, которому досталась самая безнадёжная ученица за всю карьеру. — Двенадцать. Как на твоей Земле, только называются иначе и означают не совсем то же самое. Назови мне первый.

— Овен, — сказала я, зная это назубок ещё с тринадцати лет, когда впервые стащила мамину книжку по натальной астрологии.

— Здесь — Клинок, — сказал он. — Управляет войной, первым порывом, необдуманными решениями. Дальше.

— Телец.

— Очаг. Земля, дом, упрямство, — он на секунду задумался, явно подбирая аналогию, которая была бы мне понятна. — У тебя, полагаю, тоже про упрямство?

— Про упрямство и деньги, — подтвердила я. — Хорошо, дальше ты называешь, я угадываю, что это значит по-нашему. Устроим соревнование, будет веселее.

Он посмотрел на меня с сомнением, но кивнул — и следующий час прошёл в странном, почти уютном ритме взаимного допроса: он называл дома неба Астериона, я пыталась угадать земные аналоги, ошибалась часто и каждый раз, когда ошибалась особенно нелепо, он позволял себе короткий, почти неслышный смешок.

— Зеркало, — сказал он в какой-то момент. — Седьмой дом. Управляет союзами, браком, открытыми врагами.

— Весы, — выдохнула я с облегчением, потому что хоть что-то наконец совпало почти дословно. — У нас тоже про партнёрство. Хоть какое-то сходство наконец, а то я уже начала подозревать, что наши небеса вообще не разговаривают друг с другом.

— Может, и не разговаривают, — сказал он серьёзно. — Может, каждое небо придумывает эти истории заново, потому что люди везде одинаковые, вне зависимости от того, какое небо у них над головой.

Я замолчала, обдумывая эту мысль дольше, чем ожидала от себя самой. В его словах было что-то, задевавшее ту часть меня, которая одиннадцать лет убеждала клиентов, что звёзды говорят о них правду, — хотя настоящая правда, кажется, всегда крылась не в звёздах, а в том, что люди сами были готовы услышать в конкретный момент своей жизни.

— А как ты вообще выучил всё это? — спросила я, меняя тему прежде, чем мысль увела меня слишком глубоко для одного вечера в тесной лавке травника. — Дома, трещины, чтение неба. Ты же не Провидец сам.

— Орден учит всему, что может пригодиться для защиты, — сказал он, и голос его чуть напрягся — я уже начинала различать эту почти незаметную перемену тона, которая всегда предвещала тему, к которой он подходил с осторожностью сапёра. — Знать язык Небесного Слова, даже не владея им самим, — значит понимать, чего боятся те, кого защищаешь. Понимать, что ищут те, кто охотится.

— Умно, — признала я. — У нас на Земле это называлось бы "профессиональная эмпатия". Правда, обычно этому не учат с мечом в руках.

— Здесь тоже не только с мечом, — сказал он, и на этот раз усмешка, короткая, почти незаметная, всё же добралась до уголка его рта и задержалась там на секунду дольше обычного. — Хотя меч, признаю, упрощает большинство разговоров значительно быстрее, чем астрология.

— Ты сейчас пошутил, — сказала я, чувствуя, как против воли расплываюсь в улыбке. — Я слышала это своими ушами. Дариан Кром способен на юмор.

— Не привыкай, — сказал он, но тон был мягче, чем слова. — Это редкое явление, как двойное затмение. Не стоит рассчитывать на повтор каждый вечер.

Мы продолжили ещё с полчаса, перебирая термины, пока я не начала путать Клинок с Очагом от усталости, а свеча не оплыла до половины первоначальной длины. В какой-то момент, разбирая очередной дом неба, я поймала себя на том, что впервые за два дня не боюсь ошибиться перед ним — не потому что перестала бояться патрулей или Гончих, а потому что здесь, в этой конкретной комнате, ошибка не грозила разоблачением. Только его коротким смешком и терпеливым "нет, ещё раз".

Это было, пожалуй, самое странное, самое неожиданное чувство безопасности за всю мою жизнь — обнаружить его не дома, не среди знакомых стен, а в тесной комнате чужой лавки, рядом с человеком, которого знаю второй день.

— Хватит на сегодня, — сказал он наконец, отставляя свечу подальше от края стола. — Тебе нужно поспать. Завтра снова в город, и я не хочу, чтобы ты путала Клинок с Очагом перед кем-нибудь.

— Есть, учитель, — сказала я, отдавая шутливый салют, и он покачал головой, но уже без прежней суровости, а с чем-то похожим на смирение человека, который начинает подозревать, что привязался к проблеме сильнее, чем планировал.

Стук в заднюю дверь раздался ещё до рассвета — тихий, но настойчивый, три коротких удара и пауза, потом ещё два, будто кто-то отбивал условный ритм, который здесь, очевидно, знали все, кроме меня. Дариан среагировал мгновенно, вскочив с топчана, на котором дремал сидя, прислонившись спиной к стене, — я так и не поняла, спал ли он вообще этой ночью или просто закрывал глаза, продолжая слушать дом.

Он приоткрыл дверь на ширину ладони, вгляделся в темноту снаружи и, судя по тому, как расслабились его плечи, узнал гостя раньше, чем я успела встревожиться.

— Зарайя, — выдохнул он, впуская женщину внутрь.

Придворная предсказательница из подвала выглядела так, будто не спала уже несколько ночей подряд: пряди выбились из-под платка ещё сильнее обычного, под глазами залегли тёмные круги, а руки, обычно унизанные звенящими браслетами, сейчас были голыми — ни одного украшения, будто она нарочно избавилась от всего, что могло выдать её присутствие звуком.

— У меня мало времени, — сказала она, не тратя ни секунды на приветствия. — Меня хватятся во дворце к утренней службе, если я не вернусь до колокола.

— Что случилось? — спросил Дариан, уже напрягшись всем телом в ожидании плохих новостей, — я успела заметить, что он всегда готовился к худшему заранее.

— Илсевет вызвала меня вчера вечером, — сказала Зарайя, опускаясь на табурет и обхватывая себя руками. — Спрашивала о слухах насчёт круга в подвале Зольщиков. Кто-то донёс, что видели свет через щели ставен позапрошлой ночью.

Я почувствовала, как у меня внутри всё похолодело — те ставни, тот подвал, откуда мы бежали меньше двух суток назад.

— Что