Смеющаяся Река - Людмила Семенова

— А может, не стоит сразу горячиться, дружище? — спросил домовой. — Все-таки дом худо-бедно нас прикрывает, а так мы, вероятно, окажемся в аккурат перед прицелом охотников! И ничего уже не успеем предпринять…

— Хийси нас защитит: ведь былая договоренность еще действует. Иначе я бы ни за что не стал вами рисковать, — вздохнул леший и добавил: — Только молчите и не двигайтесь до моего знака, иначе они могут сбиться с пути. Тебя, Фиалка, это тоже касается!

— Вообще-то я здесь хозяйка! — напомнила жена, но подчинилась. Даже сейчас Юхани невольно окинул взглядом ее ослепительно красивое нагое тело, вспомнил, как обнимал его, сплетаясь всеми ниточками ауры. И как больно и сладко было разъединять их после обжигающего выплеска. Ему не хотелось отпускать эти воспоминания, как и все перенесенные опасности, невзгоды, удовольствия и шалости, напоминающие, что он еще жив. Но пришлось сосредоточиться на воззвании к противоположному миру, у которого могли быть совсем иные планы на лесного хозяина.

Юхани уперся ладонями в стену и завыл по-волчьи. Вначале на его голос откликнулись только лесные собратья, затем к ним присоединился стрекот анчуток, всхлипывания моховиков и боровиков, томные напевы древниц, жалобный стон ночных призраков, древние молитвы за упокой тех, кто сложил голову в чаще, спал в забытых могилах, охраняемых духами. Звуки сплетались в видимый искрящийся покров, затягивающий стены избы как паутина, и домовые волей-неволей залюбовались. Единая душа родного леса, не забывшая слов, песен, переживаний почти вымершего народа, открывалась перед ними во всем величии и боли. И над ней маячила чудовищная тень великана с лосиными рогами и туловищем, высеченным из камня и человечьих костей.

И наконец стены не удержались, по ним пошли глубокие трещины, дом содрогнулся от земных вибраций. Юхани опустился на колени, и остальные духи последовали его мысленному приказу. Вихри понеслись над их головами, сметая обереги, соломенные завесы, пучки сухоцветов, пробивали бреши все шире. Наконец дверь, удерживаемая заклятьем охотников, поддалась, а следующий ураганный порыв вытолкнул и самих духов.

Когда все четверо опомнились и смогли подняться на ноги, рядом не было ни охотников, ни опушки, и даже берег реки затерялся в тумане. Вокруг сгустились мутные желтовато-серые облака, и сквозь них кое-как просматривалась окраина Другого Леса. А в облаках то и дело мелькали обворожительные улыбающиеся лики, звучала неведомая протяжная мелодия, и духи почувствовали, как оцепенение предательски крадется по телу.

— Что это, Юха? — спросил Коди-Хенрикки, рефлекторно придержав жену за плечи. — И где все?

— Сейчас мы их не увидим: чары леса вынесли нас на границу с Хийтолой, — пояснил Юхани. — А над нами находится купол, который некоторые колдуны называют «колыбельным». Я слышал про такие, когда служил в Патруле, но не знал, что охотники уже взяли их на вооружение.

— И зачем они нужны? — спросила Сату.

— Чтобы усыплять, ясное дело! И поначалу это даже приятно, только потом скорее всего не проснешься. Скорее всего охотники намерены добиться чего-то от Велхо, пока испарения не убили весь остров.

— Вот оно что! — прошептал домовой. — И как быть? Велхо сможет снять этот купол?

— Не знаю, но времени остается мало, — покачал головой Юхани. — Мы с вами очутились на грани миров, поэтому чувствуем истинную силу испарений. А все остальные могут и не понять, что умирают…

— И что же? — испытующе спросила Линда, подойдя к мужу.

— Что же… — хмуро повторил Юхани, сцепив руки. — Я же сказал, что Хийтола совсем рядом, верно? Нам повезло, ребята, что ее границы вплотную соприкасаются с куполом! Ведь его можно разрушить и с обратной стороны!

— И как мы это сделаем? — произнесла лешачиха.

— Это сделаю я, Фиалка! Хийси помнит мою кровь, он перенесет меня в свои владения, а я вскрою купол по ту сторону, — сказал леший. — Там у меня появятся иные силы, каких нет сейчас ни у кого на острове.

— Ах вот как, клыкастый! — усмехнулась Линда. — Значит, решил меня бросить ради нового могущества? Приелась тебе семейная жизнь и лесное хозяйство, снова потянуло на приключения?

Она улыбалась, но домовым стало страшно. Черные слезы в этот раз не текли по щекам — темнота скопилась внутри и грозила разорвать нутро женщины, обреченной на потерю. Сату взяла Линду за пальцы бессильно опущенной руки, моля закричать или заплакать, не терпеть это жуткое иссушающее напряжение.

Но лешачиха улыбалась. И смотрела только на мужа, которого эти слезы могли окончательно добить, а следовательно, погибли бы все.

— Юха, — нерешительно промолвил Коди-Хенрикки, — ты понимаешь, что в этот раз скорее всего не вернешься?

— Да почем мы знаем? Я же не умру и не превращусь в нежить! Просто стану охранять лес позади барьера, и мы с Фиалкой всегда будем чувствовать друг друга. И боги не чудовища, они способны миловать и отпускать, — сказал Юхани. — Так или иначе, выбора-то у меня нет, Хей: слишком уж быстро часы тикают!

Никто не возразил: бесстрастные слова лешего вселили в остальных смирение, которое было свойственно лишь древним духам. Оно не могло совсем избавить от боли, но все же им стало чуть легче.

Юхани обнял домовых, поцеловал Сату в щеку, вспомнив об их давней встрече среди зимы. Тогда все трое были юными бесприютными духами, а людской мир казался отчаянно большим, холодным и угрюмым. Века изменили их, а холод так и остался прежним — разве что они привыкли к нему, как и к череде разочарований в людях.

— Еще увидимся, — шепнул леший, отпуская друзей. — Попрощайтесь от меня с Велхо и его семьей, поцелуйте Кайсу и не забудьте о том, что мы задумали. Надеюсь, еще до окончания года к ним придут радостные вести.

Затем Линда подошла к мужу и они чуть отдалились. На миг Юхани показалось, что ядовитые облака развеялись сами, осталось только безмятежное ночное небо и лукавые зеленые глаза. Лешачиха медленно опустила ресницы и прижалась к его плечу.

— Ты хорошо придумал, клыкастый, — прошептала она. — Но не думай, что легко от меня отделаешься! Я ведь и у самых ворот Нави тебя разыскала, а ваша Хийтола по сравнению с ней — так, большая деревня!

— Ну конечно, — усмехнулся Юхани. — А где бы ты сама была, если бы я тебя в жены не