Враг императора - Жасмин Мас

Я глубоко вдохнул.

От неё пахло магическим истощением.

Недопустимо.

Засохшие дорожки крови тянулись из её носа и ушей. Глаза налились кровью, а под ними залегли тёмные круги. Ей нужна платина.

Зора резко развернулась и бросилась бежать в дымящийся лес.

К несчастью для неё, я был гораздо быстрее.

Я как можно бережнее повалил её на землю.

Теперь ты со мной.

Когда-то я упал бы в обморок от одной лишь мысли о том, чтобы столь бесцеремонно прикоснуться к нежному телу Зоры. Но это было до того, как нас на месяцы заперли в одной комнате. Тогда я пребывал в заблуждении, искренне полагая, что сумею научить её хорошим манерам. В итоге учительницей стала она.

Её главный урок: Романтика — это война.

Поле боя было другим, но схватка оставалась такой же физической, как рукопашный бой. Обман придавал страсти особый вкус, а я всегда был выдающимся учеником.

Она отвергла меня в открытую.

Поэтому я соблазнил её, скрывшись за ложью. Это был единственный способ приблизиться к ней. И я повторил бы это ещё миллиард раз.

Последние несколько месяцев рядом с Зорой были лучшими во всей моей жизни.

Ничто не сравнится с тем сладостным чувством, когда она сердито смотрела на меня сверху вниз, крутя свой маленький регулятор и ощущая собственную власть.

Она била меня по лицу так, словно хотела этого.

Это было великолепно.

Теперь она отчаянно вырывалась, пиналась, швыряла в меня грязь и осыпала ударами. Она всё ещё касается меня.

Сквайр предательски орал мне прямо в лицо.

— Перестань, маленькая птичка, — приказал я этому, надо признать, очаровательному существу.

— Сдохни, паук-птица, шлюха! — завизжал он.

— Как ты смеешь.

Зора закатила глаза, пока я без труда перехватил её запястья и свёл их вместе перед ней.

Щёлк.

Платиновые наручники сомкнулись на её руках. Между ними свисала длинная цепь, но главное — металл поможет ей восстановиться после магического истощения.

Сквайр жалобно пискнул и спрятался за её грязной косой, когда я подтянул Зору ближе, пока наши сердца почти не соприкоснулись.

На мне уже был усиленный платиной пояс, который всегда крепился к седлу Чумы, — тот самый, которым я связывал врагов короны.

Я защёлкнул её цепь на крюке своего пояса.

Удовлетворение захлестнуло меня.

Теперь ты со мной, дорогая.

Зора оскалилась — моя грозная воительница.

— Ты всё тот же напыщенный мальчишка, которого я встретила на мосту. Захватчик, убивающий мир, который…

— Не дразни меня воспоминанием о том дне, когда ты убежала от меня… когда ты убежала от нас. — я притянул её лицо ближе, теряясь в светло-карих, медовых глазах. — Мы оба прекрасно знаем, что давно оставили позади начальные стадии ухаживаний.

Магия затрещала, закручиваясь между нами.

Мы лежали вместе в грязи и Тумане.

Я прижимал её к себе, пока над нами горели деревья, а пепел сыпался дождём.

— О чём ты вообще говоришь? — тихо спросила она.

Закопченные ресницы дрогнули, а из каждой поры сочилось изнеможение. Совсем недавно она продемонстрировала такую чудовищную мощь, что содрогнулась сама земля.

— Между нами ничего нет.

— Перестань лгать самой себе.

Мой желудок привычно ухнул вниз — то самое чувство падения, которое возникало только рядом с ней.

На следующий день после нашей встречи я набил на нижней части живота бабочку. Лишь рядом с ней я оживал.

Когда нас разделяли расстояния, я был ничем.

Я потянулся к ней, пальцы дрожали от отчаяния.

— Не прикасайся ко мне.

Она уклонилась от моей ласки, отвергая мою нежность.

Снова.

Что-то разорвалось у меня в сердце.

Мука нарастала. Её отвержение было невыносимым. Я жаждал быть рядом с ней, а она не чувствовала абсолютно ничего.

Как это возможно после того, как мы так сладко занимались любовью?

Будто меня разрывали на куски и жгли драконьим пламенем целыми днями без единой передышки. Моя любовь оставалась безответной.

Прошу, благословенный дух шторма, помоги ей увидеть свет.

— Мы созданы друг для друга, — хрипло произнёс я, ненавидя то, насколько разбитым звучал мой голос. Ради неё я превратился в жалкое зрелище.

Любовь с ней была чем-то запредельным. Она изменила мою жизнь, стала необратимо нежной… а потом Зора вполне могла всадить в меня кинжал.

Я видел тот миг, когда она об этом подумала. Вместо этого она лишь ударила меня рукоятью.

Это доказывало чистоту её намерений.

Она заботилась обо мне. Я это знал.

— Прошу, — выдавил я сквозь зубы.

— Нет.

Она упрямо покачала головой. В её глазах была печаль.

Почему она продолжает лгать самой себе? Всё должно было быть иначе.

Она должна была без памяти влюбиться в меня и преклониться к моим ногам. Эта химическая совместимость, это всепоглощающее притяжение… она не должна была суметь ему противостоять. Ей не должно было быть важно, если ради своего я убью парочку бесполезных людей.

Это не имело никакого смысла. За всю историю ничего подобного никогда не происходило.

Может, дело в её происхождении?

Маркс Равенал был известен как Тёмный Штормовой фей — один из самых жестоких Королевских магов, когда-либо живших. А среди бессмертных это говорило о многом. Уже многие столетия он оставался самым разыскиваемым преступником. Стоило Марксу что-то решить — остановить его было невозможно. Он был одержимым, опасным человеком без всякого нравственного кодекса.

И он отказался признать моё наследственное право править Империей Драконис.

Много веков назад он открыто объявил себя врагом короны. И до сих пор вёл против нас войну в одиночку.

Теперь же он ослушался моего прямого приказа, похитив мать Зоры. С ним я разберусь позже.

Так же, как разберусь с настоящим Тарантулом за то, что тот назначил награду за голову Зоры — живой или мёртвой, хотя я совершенно ясно приказал оставить только первый вариант. Когда я верну свой трон, последствия настигнут всех.

Портрет, на котором Маркс держал мать Зоры, не давал мне покоя.

За этой историей скрывалось нечто странное: как настолько жестокий мужчина смог зачать ребёнка с человеком?

По всем сведениям, он был нравственно абсолютно чёрным гедонистом высшей пробы. И, похоже, его дочь унаследовала его упрямый характер… так же, как и редчайшую способность управлять водой.

Никогда ещё женщина не была столь прекрасна.

— Отпусти меня, — тихо выдохнула она, словно услышав мои мысли, по-прежнему избегая моего взгляда. — Ты всё понял неправильно.

Её грудь поднималась всё быстрее. Пульс бешено бился под тонкой кожей на шее, словно готов был вырваться наружу. Я чувствовал запах необузданного притяжения, кипящего