Враг императора - Жасмин Мас

НАСЛЕДНЫЙ ПРИНЦ ШТОРМОВЫХ ФЕЙ АЛЕКСАНДЕР, ПЯТНАДЦАТЬ ЛЕТ

ВОСЕМЬ ЛЕТ НАЗАД, НА МОСТУ

Кирпичные стены башни Северной Коммуны жалко возвышались у меня за спиной. Почему Маршал решила проводить мирные переговоры в беднейшем и едва ли не самом нецивилизованном городе Вестмера, было выше моего понимания. Все они идиоты.

Империя Драконис никогда не собиралась заключать мир, особенно после того, как я взойду к власти, но мы продолжали потакать человеческим политикам, делая вид, будто готовы играть по их правилам.

Нам нужно было местоположение последней шахты, а мой прославленный предок, первый император — Хризтоф Безумный, — владел этой информацией, поэтому люди веками держали его в заложниках.

Но недолго.

Военная стратегия была моей страстью.

Все говорили, что юность должна быть прекрасной и беззаботной, но я был скован долгом. Королевские празднества, полёты на драконах и бесконечные придворные интриги Штормовых фей не вызывали у меня ни малейшего интереса. В моей жизни было лишь одно-единственное дело, которое имело значение, — решение дилеммы Железной ловушки.

Нас было намного меньше, чем людей, мы уступали им в дальности действия и технологиях. Нас было всего несколько, зато власть была нашим правом по рождению.

Штормовые феи были магией, а всё, что было у людей, — воровство, но чтобы победить их по их же правилам, мне приходилось играть в их маленькие хитрые игры. Я прочитал каждую книгу о Вестмере, которая хранилась во дворце, но все они были написаны в стихах на средневековом диалекте. Так я и выучил их язык.

Если когда-либо и существовали рукописи о современной эпохе человечества, Райзар Пылающий, способный управлять огнём, сжёг их дотла в одном из своих печально известных приступов ярости.

Типично.

Много веков мои предки пытались взломать Железную ловушку и вызволить Хризтофа. Одно они сделали правильно: тщательно выбирали себе партнёров с единственной целью — зачать ребёнка, которому хватило бы безжалостности решить эту дилемму.

С наступлением темноты лёд затрещал под снегом.

Моя родовая линия наконец добилась своего. Штормовые феи бессмертны, а рождение среди моего народа — редчайшее чудо. Мы не погибали так жалко, как люди. Вместо этого мы следовали строгим правилам власти и наследования. Я уже доказал, что умнее Отца, превзойдя его в стратегических и интеллектуальных играх. А значит, вскоре настанет мой черёд править.

Я взломаю Железную ловушку.

Это было не высокомерие, потому что я знал это так же точно, как знал, что небо фиолетовое и на восемьдесят процентов состоит из азота. Отец и Дядя были слишком слабы, но я разительно отличался от них. Я был достаточно жестоким и манипулятивным, чтобы действительно довести дело до конца.

Я видел закономерности.

Все остальные мыслили мелко — битва здесь, угроза там. Их идеи были столь же жалкими, сколь и бесполезными. Когда они злились, то просто срывались. Бушевали в ярости, без разбора убивали и порабощали небольшие группы людей, потому что так им становилось легче смириться с собственной неспособностью найти местонахождение последней платиновой шахты. Она была отчаянно нужна нашему народу.

Я потёр королевские платиновые браслеты на запястьях, и по коже пробежал шорох страха: без них моя магия разорвала бы меня изнутри. Сомнение исчезло так же быстро, как появилось, и внутри меня не осталось ничего, кроме холодной решимости.

Моя ярость была безмолвной. Расчётливой.

Инструментальная агрессия.

Полезная.

Чтобы взломать Железную ловушку и не активировать чудовищные атомные бомбы людей, мне требовались годы планирования и стратегического манипулирования ничего не подозревающими пешками. Люди должны были работать рядом со мной. Они должны были помогать, хотели они того или нет. Мне нужно было завоевать их расположение и подобраться к источнику.

Мне требовалась маскировка.

В десять лет я начал закладывать фундамент. В одиннадцать, ещё до своего первого публичного появления, я выкрасил свои от природы светлые волосы и брови в угольно-чёрный цвет. Когда наконец придёт время взять себе псевдоним, никто ничего не заподозрит, потому что настоящего меня они никогда не видели.

В двенадцать, с волосами чёрными, как моя душа, я встретился и заключил договоры с грозными перевёртышами-лютыми медведями севера. Они помогали мне охотиться на людей в обмен на защиту в будущем — чрезвычайно выгодный союз.

Теперь, в зрелые пятнадцать, пришло время сделать более… масштабные ходы. Мне нужно было заставить людей помочь мне взломать Железную ловушку. Бесчисленные императоры терпели неудачу, потому что все они подходили к проблеме с окраин.

Это должно было быть делом изнутри.

Всё зависело от меня.

Давление было столь же сокрушительным, сколь и опьяняющим. По крайней мере, я предполагал, что так и должно быть. Я почти ничего не чувствовал. Никогда не чувствовал. Такова была проблема, когда ты настолько превосходил окружающих, был умнее их и был создан, чтобы властвовать.

Остальные королевские феи так легко отвлекались, гоняясь за романтикой и плотскими удовольствиями. И то и другое вызывало у меня отвращение.

Я не испытывал ни малейшего желания прикасаться к другому существу.

Пока я не разрушу Железную ловушку, не установлю местонахождение последней платиновой шахты и не освобожу своих предков из этого фарса, именуемого войной, мне было нечего чувствовать. Когда Железная ловушка перестанет их защищать, ничто не спасёт людей.

Боль пронзила позвоночник и растеклась по бёдрам, когда я пошевелил ноющими конечностями. Половое созревание было моим нынешним проклятием. Стать императором ребёнку было отнюдь не просто.

Будь я представителем любой другой линии Штормовых фей, меня бы уже раздавила сила того, что росло внутри меня. Но я был лучше всех остальных.

Вой наполнял ночь, пока лютые звери рыскали вокруг. Северный Вестмер напоминал мне родину своими заснеженными горами, но отсутствие замков и драконов тревожило. Всё здесь было чужим, как и пустынные земли этого проклятого континента.

Эти леса, лес Баррена, обладали аурой затаившейся угрозы, которой я никогда прежде не ощущал. Это были не обычные сосны. Они принадлежали ему. Ветки зашуршали, и я напряжённо прислушался, пытаясь понять, услышу ли знаменитый эльфийский шёпот, сводивший с ума перевёртышей, ведьм, вампиров и Штормовых фей — а в редких случаях даровавший им величие.

Баррен был одним из самых могущественных эльфов, представителем древнего народа мира, но прежде всего — силы. Баррен также прославился тем, что однажды избрал одного из величайших Штормовых фей в качестве Хранителя — Хризтофа Безумного, моего досточтимого предка. Он был единственным феем, когда-либо удостоенным этой роли.

Хранитель, без сомнения, был величайшим и самым почётным званием, которое мог получить любой воин. Эльфийская сила не давалась просто так. Ограниченные своей магической землёй и от природы замкнутые, они редко