Враг императора - Жасмин Мас

Меня пробрала дрожь.

То, как она существовала в единстве с окружающим миром, было не иначе как…

восхитительно.

Я выждал мгновение, а затем растворился в тенях, поддавшись этому магнитному притяжению. Я не смог бы сопротивляться ему, даже если бы захотел.

Через улицу, на окраине, где жили самые бедные горожане, она повесила обе туши на крыльце своего дома и занесла внутрь доску. Вернувшись, девушка достала из поясной кобуры зловеще острый нож и тщательно вытерла его тряпкой.

Развязывая окровавленные сапоги, пока совёнок всё ещё сидел у неё на голове, она вдруг замерла в дверях, внимательно осмотрев улицу, словно почувствовала мой взгляд. Затем скрылась внутри и несколько раз заперла дверь.

Я присел в темноте и стал ждать, почти не замечая, как течёт время.

Её аромат всё ещё висел в воздухе. Я жадно вдыхал его, почти обезумев от наваждения.

Ещё до рассвета она вновь вышла наружу и понесла добычу вниз по улице. Я последовал за ней в тенях.

Совёнок молча сидел у неё на плече. Оставив туши в столовой в центре города, она ненадолго зашла домой. Через несколько минут появилась уже в полном охотничьем снаряжении.

Жители лениво сновали вокруг, двигаясь гораздо медленнее, пока занимались своими провинциальными делами. Она промчалась мимо них и снова исчезла в дикой природе. Незнакомка бесшумно скользила по лесу, расставляя десятки ловушек у оснований деревьев.

Потом присела за сугробом…

и ждала.

Часами.

Широко распахнутые внимательные глаза не отрывались от деревьев, словно у лютой волчицы, выслеживающей добычу в чаще. Она полностью слилась со своим окружением.

Я не просто наблюдал за ней.

Я поглощал её взглядом.

Никогда ещё человек не выглядел настолько естественно среди когтей самой природы. В отличие от остальных представителей своего вида, она не избегала опасности. Она растворялась в ней. И перенимала её свирепость.

Несколько часов спустя девушка поднялась, потянулась и закинула на плечи три небольшие тушки. Совёнок кружил высоко над ней, пока она бегом возвращалась за стены Коммуны и домой.

Разочарование болезненно кольнуло меня в сердце. Её день наверняка закончился, и я больше не увижу её…

Дверь её дома открылась.

Я застыл.

Почему она так одета?

Её шея и запястья были открыты под лёгкой шалью.

Возмутительно непристойно.

Странный румянец залил мои щёки, а капля пота скатилась вдоль позвоночника.

Бронзовый изгиб её изящной шеи был вопиюще неприличен. Хрупкие косточки её запястий были просто… выставлены напоказ. Я пошатнулся, едва не потеряв сознание от желания немедленно унести её в безопасное место.

Нет. Моя syxzal никогда добровольно не показалась бы людям в таком виде.

Любой в Коммуне мог пожирать взглядом её обнажённую кожу. Это непотребство вызывало тошноту.

По улице пронеслись ледяные вихри снега, тогда как внутри моего живота тлели раскалённые угли.

Весело насвистывая в своём вопиющем бесстыдстве, она почти вприпрыжку зашагала по заснеженной улице. Совёнок снова сидел у неё на плече, пока она выходила за стены города.

Моё раздражение смешалось с недоумением, когда девушка свернула на тропу, отличную от той, по которой шла утром.

Не может быть.

— Ну наконец-то! Где ты так долго была? — долговязый, жалкий человеческий мальчишка подпрыгивал на месте.

Он нервно озирался по сторонам и вздрагивал всякий раз, когда качались ветви. В отличие от неё, он вонял страхом. Она запрокинула голову, и изящный изгиб её обнажённой шеи поймал солнечный луч.

Ветер завыл ещё громче, а мои щёки вспыхнули жаром.

Мальчишка пожирал взглядом её открытую кожу, словно голодная вошь. От его полного отсутствия воспитания меня мутило. Совершенно не замечая, что к ней проявляют столь вопиющее неуважение, она рассмеялась и протянула ему руку. Вместе с открытыми запястьями.

Их голые пальцы соприкоснулись.

Меня пронзила болезнь, которой я никогда прежде не испытывал. На лбу выступил пот, потому что его грязная человеческая кожа касалась её драгоценной.

Моя наставница по этикету давно бы уже упала в обморок. Честно говоря, я и сам был близок к этому. Зрелище было невыразимо вульгарным. С таким же успехом они могли бы заняться этим прямо у меня на глазах.

Она не могла принадлежать мне. Её репутация была запятнана. А он доказал, что является невоспитанной деревенщиной самого низкого происхождения. И словно этого было мало, девушка повела его под качающийся мост, под каменный свод.

Я шагнул на мост.

Ветер рванул сквозь мои крашеные волосы, а под рёбрами начало разрастаться странное давление.

Он не посмеет опозорить её…

До меня донеслись звуки поцелуев. Я пошатнулся, вцепившись в перила, чтобы не упасть. Ветер завыл. Мост жалобно заскрипел подо мной. Этот континент был логовом языческого разврата.

Его следовало сжечь дотла.

Положение оказалось куда ужаснее, чем я мог представить. Даже если она не была моей syxzal, кто-то обязан был вмешаться и защитить её честь. Кто-то должен был спасти её от этой бестактной деревенщины.

Её дурманящий аромат плыл по ветру. Я судорожно вдохнул, почти пьянея от него.

Она явно была выше остальных.

Как и я.

Но оставалась провинциальной крестьянкой, которой просто не дали возможности освоить приличные манеры.

Я спасу её.

От неё самой.

Это было нелогично, необъяснимо и почти самоубийственно. Я должен был сосредоточиться. Железная ловушка была единственной целью моей жизни.

До вчерашнего дня. Теперь у меня появилась вторая.

Спасти эту заблудшую девушку от её собственной глупости. Она ещё поблагодарит меня за урок приличия.

Я улыбнулся, несмотря на разгорающуюся ярость, и удовлетворённо кивнул. Она низко склонится передо мной, открывая красивый изгиб своей шеи в знак покорности. Позволит мне осторожно попробовать кровь из своей нежной кожи и тогда я узнаю правду о нас.

Даже если я ошибся и она не моя syxzal, это станет началом прекрасного знакомства.

Когда мы достигнем подходящего возраста, я заберу её в Палладий и начну ухаживать за ней, деликатно покоряя её богатствами, драконами и замками. Мы будем охотиться вместе, обсуждая политику и последние события. Она поблагодарит меня за то, что я сделал из неё цивилизованную женщину. А я великодушно позабочусь о ней до конца её жалкой, столь короткой человеческой жизни. Она будет летать на Чуме и с безопасной высоты радостно наблюдать, как я взломаю Железную ловушку.

Жар разлился по моим щекам. Глубоко в сердце тлело тёплое пламя. Прижав пальцы к губам, я сдержал смех.

Внизу предмет моего обожания издала тихий гортанный звук, а затем ветер вновь донёс громкий звук поцелуя. Тепло в груди мгновенно погасло. Его сменила ледяная, болезненная ярость.

Как она смеет.

— Только распутные девки