Враг императора - Жасмин Мас

Все звуки мгновенно стихли.

— Что, простите? Как ты меня только что назвал? — её голос эхом разнёсся под мостом.

Хрипловатый, ниже, чем я ожидал.

И опасный.

Он вытворял со мной нечто совершенно неприличное.

— Назвал! — нелепо повторил совёнок.

Мост покачнулся у меня под ногами, и где-то на задворках сознания — в той части мыслей, что отдалённо напоминала совесть, — мелькнул вопрос: почувствовала ли она, как приближается моя паутина намерений?

Пауки были моими любимыми животными, потому что по реакции на яд можно узнать о человеке абсолютно всё.

Ветер завыл сильнее.

— Ты прекрасно меня слышала, — огрызнулся я, поморщившись, потому что должен был ухаживать за ней и воспитывать её, а не ссориться.

Несмотря на самые благие намерения, её презрительное фырканье мгновенно укололо меня. Она оказалась гораздо… враждебнее, чем я предполагал.

А я никогда не отступал от драки. Это текло в крови императорской линии — вечное стремление господствовать.

Над всем.

Именно поэтому из нас получались величайшие правители. Мы рождались воинами.

Признаться, романтика никогда не входила в число наших талантов. Я последую её правилам. Изо всех сил стараясь сохранять спокойствие, я попытался воззвать к её мягкой женской натуре. И очень быстро обнаружил, что никакой мягкости у неё попросту не существовало. Похоже, предмет моего обожания предпочитал жестокие кулачные драки и словесное фехтование.

Ещё одна вещь, объединявшая нас.

Наше ухаживание обещало стать гораздо более бурным. Гораздо более идеальным, чем я мечтал. Моя влюблённость возникла мгновенно.

Одержимость с первого взгляда.

Наконец-то.

Я застал ее врасплох и впился клыками в её нежную шею.

Ох.

О, благословенные Создатели.

Штормовая магия в её крови не пела….

Она закричала, что она — моя Syxzal.

Моя родственная душа.

Моя родственная душа.

Моя родственная душа.

Это внезапное, незнакомое чувство собственничества оказалось мучительно сильным. Прижавшись носом к её коже, я был уверен, что неправильно её понимаю, потому что её аромат безошибочно говорил о…

Добродетели?

В нём переплетались доблесть, бесстрашие, мрачный героизм, безграничная преданность и…

Нет. Не может быть.

Может.

Моя Syxzal пахла спасением мира.

Она пахла рыцарскими доспехами, свежепролитой кровью, штурмом поля боя ради тех, кто слишком слаб, чтобы защитить себя, и криками праведного гнева.

Я медленно провёл языком по её тёплой коже. Глаза закатились от наслаждения её непорочностью, а безумный голод загрохотал внутри так, что рёбра едва сдерживали бешено колотящееся сердце. Никогда прежде я не пробовал ничего подобного. Она была воплощением чистого, незапятнанного добра.

И тогда родилась новая цель.

В самых чёрных глубинах моей порочной души затрепетали первые ростки плана, сотканного из обмана, ложных имён и пыток.

Моего замысла.

Она была нужна мне.

Духовно.

И ни один поступок не показался бы мне слишком чудовищным.

Она стала моей религией, потому что я был рождён, чтобы поклоняться Зоре Равенал — девушке с серебряным шрамом.

Я собирался разрушить этот мир лишь затем, чтобы увидеть, как она попытается его спасти.

БОНУСНАЯ ГЛАВА

Тарантул заводит дружбу со Сквайром (Совершенно бесполезно)

Тарантул Д.К. (До куннилингуса), несколькими неделями ранее…

Зора была впечатляюще упрямой. Я бы даже осмелился назвать её характер вдохновляюще колючим.

Каждый раз, когда я пытался завести с ней разговор, всё неизменно заканчивалось жестокой рукопашной. Иными словами — её кулаками по моей плоти, пока я оставался в наручниках. Разумеется, с каждым днём становилось всё труднее скрывать болезненно очевидную выпуклость моего возбуждения, пока она с упоением меня избивала. Когда наша кожа соприкасалась — обычно её костяшки с моей щекой, — я на краткий миг превосходил границы реальности.

Неприкрытое блаженство.

Но стоило мне достичь вершины, безвозвратно очарованному ощущением её кожи на моей, как она неизменно отстранялась. О, как же она дразнила меня своими женскими чарами.

Она бы не дралась со мной, если бы не хотела меня.

Я это знал.

Очевидно.

Но ухаживать за родственной душой оказалось удивительно непросто.

Она хотела, чтобы я осыпал её комплиментами… или бился в судорогах от электричества? Возможно, и то и другое.

Я пребывал в полном замешательстве. Не помогало и то, что каждую ночь меня мучили пророческие видения: она сидела верхом на мне, пока я выгибался ей навстречу, медленно посасывая её идеально очерченные пальцы (окровавленные после вышеупомянутого избиения).

Днём я вдыхал её опьяняющий аромат праведности и буквально истекал слюной, отчаянно пытаясь заставить её ударить меня ещё раз, чтобы снова насладиться её прикосновением (враждебным).

О, как нежно она на меня смотрит.

Наши шахматные партии заставляли моё почерневшее сердце продолжать биться. Я жил ради тех мгновений, когда через клетчатую доску её глаза смягчались, а с губ, припухших, словно после укусов пчёл, вырывался восхищённый смех, несмотря на все её попытки сохранять ледяное самообладание.

Ни один мужчина и ни одна женщина никогда не сводили меня с ума в Игре Королей…

Пока не появилась Зора.

Моя женщина.

Она была идеалом, даже если хитро отказывалась овладеть своей рыцарской магией лишь потому, что хотела проводить со мной больше времени.

Вполне объяснимо.

О, какие возвышенные игры она ведёт.

Зора была одержима мной столь же сильно, как я ею. Возможно, даже сильнее. От одной этой мысли у меня сладко закололо пальцы ног.

Развалившись на своей слишком маленькой кровати, всё ещё ощущая это восхитительное покалывание, я смотрел в крошечные трещины бетонного потолка. Хоть что-нибудь было бы лучше этой болезненной тоски, вызванной тем, что утренний урок Зоры затянулся дольше обычного. Эти обязательные занятия, призванные восполнить пробелы в образовании бедной крестьянки, были проклятием моего жалкого существования.

Я медленно растворялся в желеобразном отчаянии.

Если ей и требовалось образование, то обучать её должен был я. Никто другой.

Одна мысль о том, что какие-то солдаты смотрят на неё… разговаривают с ней… пробуждала во мне убийственные порывы. Почему я до сих пор не вырезал всех на этой базе?

Когда Зоры не было рядом, мне становилось значительно труднее сдерживать свои более… смертоносные наклонности.

Без неё существование теряло всякий смысл.

Зора Равенал была моим солнцем, а я — тёмной стороной её луны, окутанной грехом и вращающейся в пустоте эфира, отчаянно жаждущей хотя бы мельком увидеть её совершенство.

— Зора?

Кто посмел произнести её совершенное имя своими губами?

Я замер.

Все чувства мгновенно обострились, пока я пытался понять, как мог не заметить эту аномалию, предаваясь своей меланхолии. Из-под одеяла торчали растрёпанные совиные перья, а крошечная голова высунулась