Желание богов - Тан Ци

должны были стоять под ударами ледяных струй. Вода, падающая с высоты в тысячу чжанов, пронзала тело, словно ледяные клинки. Наказанный должен был терпеть эту боль, одновременно читая сутры и размышляя о своих ошибках.

Владыка Дун Хуа стоял на вершине соседнего третьего пика, который был немного ниже второго. Некоторое время он наблюдал за ревущим водопадом, затем изрек:

– Хотя поток стремителен, он все же куда мягче, чем водовороты на дне бездны Усмирения зла. В двадцать тысяч лет ты мог провести там целый месяц без единой царапины, так что семь дней под этим водопадом не должны стать проблемой.

С этими словами владыка взмахнул рукой, и перед ним возникла доска для вэйци.

– До начала наказания еще есть время. Сыграем разок.

Третий принц тоже взглянул на водопад и после короткого молчания сказал:

– Когда я добывал холодное железо для веера в бездне Усмирения зла, мои руки не были связаны. Даже попав в водоворот, я мог спастись. Но во время наказания в ледяном озере, кажется, руки будут скованы цепями?

Владыка уже сидел у доски и держал белый камешек.

– Верно подмечено, – кивнул он. – Так что будь осторожен.

Подумав, Дун Хуа добавил:

– Будет больно, но ты не умрешь. Не бойся. Давай сначала сыграем.

Владыка…

Третий принц не находил слов.

Когда Лянь Сун отправился отбывать наказание на горе Тяньгуй, сам Небесный владыка не пришел его проводить, зато явился досточтимый Дун Хуа. Хотя все на Небесах знали, что третий принц – любимец бывшего правителя неба и земли, такая степень благоволения казалась чрезмерной. Если бы Верховный владыка триста тысяч лет не выказывал стойкое равнодушие к женской красоте, небожители могли бы заподозрить, что третий принц сын не Небесного владыки, а его собственный.

В присутствии Верховного владыки два небесных воина, сопровождавшие принца, не смели расслабляться. Достигнув нужного места, они почтительно отошли подальше, чтобы дать досточтимому Дун Хуа возможность перемолвиться с третьим принцем парой слов наедине. Каково же было их удивление, когда вместо наставлений многоуважаемые боги начали играть в вэйци!

Переглянувшись, воины осторожно приблизились как раз в тот момент, когда Верховный владыка спросил:

– Что у тебя с той смертной?

Стражи замерли, жадно навострив уши, но третий принц лишь холодно взглянул на них, и в следующий миг между ними встал звуконепроницаемый барьер. Пришлось отступить.

Когда прозвучал вопрос владыки, рука Лянь Суна с черным камешком дрогнула. Половину своих сорока тысяч лет он провел подле Верховного владыки Дун Хуа. Он был для него и учителем, и другом. Прочие небожители считали Верховного владыку сложнейшей загадкой, разгадать которую было невозможно. Дун Хуа и впрямь было сложно понять, но Лянь Сун не считал эту загадку такой уж неразрешимой.

Например, сейчас владыка действительно хотел сыграть с ним в вэйци – но не только ради игры. Не успели они сделать несколько ходов, как прозвучал тот вопрос.

– Не вздумай отделываться теми же отговорками, что и перед отцом, – добавил Дун Хуа.

Черный камешек мягко стукнул о доску.

– Я и не собирался обманывать владыку, – ровно ответил третий принц. – Я серьезно настроен. После наказания я вернусь в мир смертных, помогу ей обрести бессмертие и стану ее вечным спутником.

Владыка недаром прожил триста тысяч лет. Он много повидал за свою долгую жизнь. Услышав откровения ученика, он нисколько не удивился, а только заметил:

– Редко услышишь от тебя слово «серьезно». – Затем, словно между делом, Дун Хуа спросил: – Почему ты так привязался к смертной? Разве она не такая же «пустота», как все остальное?

Молодой бог ненадолго замолчал.

– Другую «пустоту» я могу отпустить. Ее – нет.

Верховный владыка поднял глаза и какое-то время смотрел на Лянь Суна. Потом будто бы по привычке потянулся за чашкой с чаем. Не найдя ее, он, видимо, вспомнил, что чайный набор еще не проявлен. Легким движением руки он создал полный набор посуды из черной керамики и неспешно произнес:

– Когда ты достиг совершеннолетия, то говорил мне, как все в этом мире изменчиво и преходяще, и сетовал, что тебе это ужасно наскучило. Ты спрашивал меня: если в мире нет ничего вечного и неизменного, то какой смысл в том, что пять кланов всю жизнь проводят в суете и к чему-то там стремятся? Ведь одно лишь слово «перемена» способно обратить все их усилия в дым.

Сереброволосый владыка с легкостью призвал небесную воду и принялся заваривать чай.

– Тогда ты привел два примера. Сказал, что никто не жаждет власти больше, чем боги: они тысячелетиями строят козни, чтобы занять место повыше, но стоит совершить две-три ошибки – и их низвергают в прах, а все прошлые труды обращаются в ничто. Какой в этом смысл? А среди жаждущих красоты нет равных демонам: они тратят все силы, чтобы завоевать красавицу, но проходит десяток-другой тысяч весен и осеней – и приходится смотреть, как увядает ее прелесть, а все прошлые усилия уходят в никуда, словно потоки воды. И какой в этом смысл?

Молодой бог кивнул:

– Я помню. Это было после того, как Небесный владыка впервые намекнул, что хотел бы видеть меня богом войны и защитником Небесного клана. Я отправился в Рассветный дворец, чтобы побеседовать с вами о тайнах бытия.

– Верно. – Чайник на огне уже булькал, и владыка вновь сосредоточился на доске. – Ты сказал, что Небесный владыка желает, чтобы ты стал богом войны и защитником Небесного клана, дабы оберегать покой небожителей и встать на страже восьми пустошей. Но если все живые существа ведут столь бессмысленное существование, ты не видишь смысла их защищать.

Владыка сделал ход.

– Тогда я спросил тебя: а что для тебя имело бы смысл? Ты ответил, что смысл есть лишь в «не-пустоте». Если в мире есть что-то, ради чего стоит рисковать всем и что следует беречь превыше всего, то это должно быть нечто неподверженное переменам. Только тогда твои устремления и привязанность не станут отражением луны в воде или цветов в зеркале.

Верховный владыка поднял на Лянь Суна взгляд и заметил, словно искренне заинтересовавшись:

– Но та смертная – тоже «пустота». А теперь ты ради нее готов, как ты сказал, «рисковать всем» и думаешь, что ее стоит «беречь превыше всего». Согласно твоим же убеждениям, какой же смысл в этом устремлении и привязанности?

Молодой бог замер с камешком в руке, так и не сделав ход. Наконец он сжал его в ладони и прикрыл глаза – то ли в смятении, то ли от усталости.

– Вообще-то, я уже давно не размышлял о «пустоте» и «не-пустоте». Давно не задумывался