Ненужная ректорша. Развод по королевскому приказу - Майкл Скофилд

Люциан лениво посмотрел на неё.

— Вы опоздали, Магда.

— Я надеялась, что вы проявите редкое благоразумие и не станете лезть в это дело.

— Я тоже иногда надеюсь на невозможное.

Сухой мужчина фыркнул.

— Архимаг Мор не имеет права обучать ректора. Его статус в академии не утверждён советом.

— Мой статус был утверждён раньше, чем ваш дед научился превращать воду в пар, — сказал Люциан.

Мужчина покраснел.

Профессор Эш вмешалась:

— Госпожа ректорша, это мастер Дариан Кроу, преподаватель законов магической защиты. И госпожа Верна Сол, хранительница хозяйственных печатей.

Я кивнула.

— Утро становится многолюдным.

Верна Сол поклонилась коротко, но без теплоты.

— Совет преподавателей соберётся через час. Нужно обсудить ваше положение.

— Моё положение я уже примерно знаю. Разведена, изгнана, признана проклятой академией, плохо спала.

Дариан Кроу поджал губы.

— Это несерьёзно.

— Вы правы. Список неполный. Ещё меня пытались убить, я приняла печать, узнала, что могла иметь украденного ребёнка, и теперь в моей комнате спорят люди, которые явно недолюбливают друг друга. Так лучше?

Верна Сол кашлянула, скрывая то ли смех, то ли возмущение.

Профессор Эш смотрела на меня внимательно.

— Значит, он уже сказал.

Я медленно повернулась к ней.

— Вы тоже знали?

В комнате стало тихо.

Профессор Эш выпрямилась.

— Я подозревала.

— С каких пор?

— С той минуты, как академия выбрала вас.

— Почему?

— Потому что она выбирает не сильных. Она выбирает тех, в ком есть незавершённая клятва.

— Что это значит?

Люциан ответил вместо неё:

— Чья-то боль осталась без имени. Чья-то правда — без свидетеля. Чья-то кровь — без защиты.

Я ненавидела, как красиво звучит ужас, когда его произносит человек с таким голосом.

— И что теперь? — спросила я.

Дариан Кроу сцепил руки за спиной.

— Теперь вы должны подчиниться внутреннему регламенту академии. До окончательного утверждения советом вы не имеете права менять учебный порядок, открывать архивы, вмешиваться в дисциплинарные меры и вступать в прямой контакт с опасными объектами.

Я посмотрела на него.

— Опасные объекты — это студенты, стены или Люциан Мор?

— В зависимости от обстоятельств, всё перечисленное.

— Наконец-то честный ответ.

Профессор Эш сделала шаг вперёд.

— Госпожа ректорша, я понимаю ваше состояние…

— Нет.

Она остановилась.

— Нет? — повторила она.

— Не понимаете. Возможно, сочувствуете. Возможно, догадываетесь. Но не понимаете. Поэтому прошу больше не начинать фразы так, будто моя боль — пункт в вашем расписании.

В её лице что-то дрогнуло.

— Принято.

Это было первое слово в этой академии, которое прозвучало почти с уважением.

Люциан взял с подноса ягоду и равнодушно съел.

— Ей нужен доступ к малому архиву.

Дариан резко повернулся.

— Исключено.

— Я говорил не с вами.

— А я говорю как член совета.

— Тогда говорите тише. Ваш голос раздражает стены.

Где-то над нами действительно посыпалась пыль.

Верна Сол перекрестилась странным знаком.

Я подняла руку.

— Довольно. В архив я пойду. Не сейчас — раз вы все так боитесь, что книги меня съедят. Но сегодня. До заката.

— Здесь закат условен, — заметила Верна.

— Тогда до того момента, когда это место решит, что день закончился.

Профессор Эш вздохнула.

— Прежде вам нужно пройти проверку дара.

— Моего дара?

— Академия не выбирает пустых.

— Вчера весь двор пытался убедить меня в обратном.

— Двор ошибался.

Эти два слова ударили неожиданно сильно.

Двор ошибался.

Сколько лет я ждала, чтобы кто-то сказал это вслух?

Не “вы бедная”. Не “держитесь”. Не “такова воля короля”.

Просто: они ошибались.

Я отвернулась к окну, чтобы никто не увидел, как изменилось моё лицо.

— Хорошо, — сказала я. — Проверка дара. Потом архив.

— Если вы переживёте проверку, — добавил Дариан.

Я посмотрела на него.

— Мастер Кроу, вам кто-нибудь говорил, что вы умеете поддержать?

— Я не обязан поддерживать политическую ссыльную, навязанную нам проклятием.

— Зато обязаны подчиняться ректору?

Он замолчал.

Профессор Эш чуть заметно опустила глаза, скрывая выражение лица.

— Проверка состоится в нижнем тренировочном зале, — сказала она. — Через полчаса.

Все начали выходить.

Люциан остался.

Я дождалась, пока дверь закроется, и спросила:

— Мужчина без сердца — это правда?

Он повернулся ко мне медленно.

— Кто вам сказал?

— Двор. Слухи. Женщины в гостиных, которые шептали ваше имя так, будто оно пачкает язык.

— А вы верите гостиным?

— Нет. Но иногда в самых мерзких слухах прячется кусок правды.

Люциан подошёл к окну. Серый свет лёг на его лицо.

— Правда в том, что сердце у меня есть.

— Уже легче.

— Просто оно мне не принадлежит.

Я не нашлась, что ответить.

Он посмотрел на двор, где снег заметал чёрные плиты.

— В этой академии всё, что имеет цену, рано или поздно становится залогом. Чья-то память, чьё-то имя, чья-то любовь. Моё сердце — тоже.

— Вы отдали его академии?

— Нет.

— Тогда кому?

— Женщине, которая умерла, потому что я опоздал.

Вот она.

Рана.

Я почувствовала её почти физически. Не подробности, не историю, а форму боли. Она стояла между нами, старая и не прощённая.

— Вашей невесте?

Его молчание стало ответом.

— Говорят, вы её убили.

— Говорят много.

— А правда?

Люциан повернулся.

— Правда требует платы. Вы точно хотите начать с моей?

Я не ответила.

Он усмехнулся без радости.

— Умнеете, госпожа ректорша.

— Не обольщайтесь. Я просто выбираю, на что тратить силы.

— Потратьте на еду. Потом на гнев. На проверке он пригодится.

Он пошёл к двери.

— Люциан.

Он остановился.

— Если вы снова будете скрывать от меня правду о ребёнке, я найду способ заставить вас пожалеть.

— Не сомневаюсь.

— Это угроза.

— Я понял.

— И?

Он оглянулся.

— А это первое разумное, что вы сказали за утро.

Когда он ушёл, я поняла, что всё ещё стою у стола и сжимаю пальцы так сильно, что ногти впились в ладони.

Я заставила себя поесть.

Хлеб казался безвкусным, сыр — слишком солёным, настой — горьким. Но тело требовало силы, а моя гордость больше не имела права быть глупой. Если я собиралась драться с академией, королём, прошлым и, возможно, собственными воспоминаниями, падать в обморок от голода было бы неприлично.

Через полчаса за мной пришла Лира.

Она постучала так тихо, что я едва услышала.

— Войдите.

Девушка просунулась в комнату, осторожно, будто ожидала увидеть меня мёртвой или превратившейся в камень.

— Госпожа ректорша, вас ждут.

— Ты назначена моим проводником?

— Нет. Я вызвалась.

— Смелая.

— Скорее любопытная.

На ней была форма академии: чёрное платье до колен, плотные чулки, короткая мантия с серебряным кантом. Шрам у виска сегодня был заметнее, потому что волосы она убрала назад.

Я подошла к шкафу. Там висело тёмное платье без украшений. Простое, удобное. Рядом — сапоги. Академия действительно знала мой размер.

— Отвернёшься? — спросила я.

Лира покраснела и