Ненужная ректорша. Развод по королевскому приказу - Майкл Скофилд

— Конечно.

Я переоделась. Когда сняла белое платье, на миг стало больно — так, будто я снимала не ткань, а последнюю кожу прежней жизни. Потом стало легче.

Тёмное платье село идеально.

Слишком идеально.

Я не стала надевать ректорскую мантию.

Лира заметила, но промолчала.

— Можешь говорить, — сказала я.

— О чём?

— О том, что думаешь.

Она смутилась.

— Я думаю, что профессор Эш будет недовольна.

— Профессор Эш, кажется, недовольна по утрам вместо зарядки.

Лира хихикнула и тут же прикусила губу.

— Простите.

— Не извиняйся за смех. Здесь его явно не хватает.

Мы вышли в коридор.

Днём академия выглядела не менее мрачно, чем ночью, но теперь я замечала детали. Каменные арки были покрыты тонкой резьбой: птицы с человеческими глазами, змеи, кусающие собственные хвосты, женщины с коронами в руках, дети, спящие внутри раскрытых книг.

В стенах шептало.

Не всегда словами. Иногда просто дыханием.

Студенты попадались нам по пути и сразу замолкали. Некоторые кланялись. Некоторые делали вид, что не видят меня. Один мальчишка лет пятнадцати уронил стопку книг и побледнел так, будто я собиралась приказать его казнить.

Я помогла ему поднять верхний том.

Он застыл.

— Держи, — сказала я.

— С-спасибо, госпожа ректорша.

— Как тебя зовут?

— Нолан.

— Нолан, если кто-то внушил тебе, что ректор питается студентами за завтраком, передай ему, что сегодня я уже ела хлеб.

Лира прыснула.

Мальчишка тоже улыбнулся, хотя испуганно.

Мы пошли дальше.

— Они вас боятся, — сказала Лира.

— Потому что я бывшая королева?

— Потому что вы новая.

— Новых здесь не любят?

— Новые здесь часто умирают.

— Тоже причина.

Мы спустились в нижнюю часть академии. Воздух становился теплее, но тяжелее. Камень под ногами был испещрён трещинами, в которых тлел алый свет. Тренировочный зал оказался огромной круглой ареной под землёй. Вдоль стен стояли преподаватели. На верхних галереях толпились студенты.

Прекрасно.

Проверка дара с публикой.

Значит, если я провалюсь, хотя бы никто не пропустит.

В центре арены стоял Люциан.

Рядом с ним — профессор Эш, Дариан Кроу, Верна Сол и ещё трое преподавателей, которых я не знала. На полу были начерчены круги, руны и линии, сходящиеся к чёрному камню размером с человеческую голову.

Камень пульсировал.

Я остановилась у края круга.

— Это точно проверка дара, а не жертвоприношение?

— Грань тонкая, — сказал Люциан.

— Очень утешительно.

Профессор Эш выступила вперёд.

— Камень отклика покажет, какой вид магии признала в вас академия. Вам нужно положить на него руку и не сопротивляться.

— Вчера я уже не сопротивлялась чаше. Закончилось меткой на коже.

— Сегодня будет иначе.

— Почему?

Профессор помолчала.

— Потому что сегодня мы рядом.

Я посмотрела на преподавателей. Не все выглядели желающими меня спасать.

— Как мило.

Дариан Кроу развернул свиток.

— В случае проявления опасного дара совет оставляет за собой право временно ограничить вашу власть до стабилизации состояния.

— Мастер Кроу, вы репетировали эту фразу перед зеркалом?

— Что?

— Она звучит слишком приятно для вас.

На галерее кто-то прыснул. Потом ещё кто-то.

Дариан покраснел.

Люциан отвернулся, но я успела заметить: ему было смешно.

Профессор Эш кашлянула.

— Начнём.

Я подошла к камню.

Чем ближе, тем громче становился стук. Не звук. Ощущение. Будто под каменной поверхностью билось огромное сердце.

— Руку, — сказал Люциан.

— Если камень откусит мне пальцы, я буду недовольна.

— У вас выразительное недовольство. Камень переживает.

Я положила ладонь на чёрную поверхность.

Сначала ничего не произошло.

Потом мир исчез.

Я стояла в королевской детской.

Той самой.

Белая колыбель у окна. Лунный свет на полу. Шторы неподвижны. В воздухе запах молока, розовой воды и горьких трав.

У колыбели стояла женщина.

Серафина.

Только моложе. Без гранатового платья, без шпилек-корон. В простой серой накидке. На руках она держала свёрток.

Младенца.

Моего?

Я попыталась шагнуть к ней, но ноги не слушались.

За спиной раздался мужской голос.

— Быстрее.

Рейнар.

Я не видела его лица. Только силуэт в дверях.

Серафина прижала ребёнка к груди.

— Она проснётся.

— Ольвен сказал, что не вспомнит.

— А если магия брака…

— Я сказал быстрее.

Его голос был ледяным.

Мне стало нечем дышать.

Серафина повернулась.

И вдруг я увидела лицо ребёнка.

Крошечное. Сморщенное. Живое.

На верхней губе — маленькая родинка.

Как у меня.

Я закричала.

Видение треснуло.

Я снова была на арене, но камень под моей рукой уже не был чёрным. Он стал прозрачным, словно лёд, внутри которого бушевала тьма. По полу побежали руны. Галереи загудели.

— Отойти! — крикнул кто-то.

Но я не могла оторвать ладонь.

Камень держал.

Нет.

Не камень.

Боль.

Она поднялась из меня, огромная, бесформенная, голодная. Всё, что я сдерживала во дворце, всё, что проглатывала годами, всё, что называла достоинством, чтобы не признать унижение, рванулось наружу.

Огонь в трещинах пола почернел.

Студенты на галереях закричали.

Профессор Эш подняла защитный щит. Дариан Кроу отступил. Верна Сол схватилась за связку ключей, будто они могли спасти от чужого горя.

Я слышала только ребёнка.

Не плач.

Дыхание.

Маленькое, живое дыхание у меня внутри памяти.

— Отпустите камень! — крикнула профессор Эш.

— Не могу!

Магия хлынула из меня.

Не светом. Не пламенем. Не молниями, как в учебниках.

Тенями.

Но эти тени не были мёртвыми. В них были голоса. Женские. Детские. Хриплые. Забытые.

Они поднимались вокруг арены, как хор.

— Верни.

— Вспомни.

— Назови.

— Найди.

Камень раскололся.

Осколки взлетели в воздух и остановились, зависнув вокруг меня острыми звёздами.

Я увидела испуганное лицо Лиры на краю арены. Эрик Безродный стоял рядом, побледнев, но не убежал. Профессор Эш держала щит обеими руками. Дариан что-то кричал, но его голос тонул в шуме.

И только Люциан шёл ко мне.

Прямо через тени.

— Не подходите! — крикнула я.

Он не остановился.

— Элиана.

— Я не могу это удержать!

— И не удерживайте.

— Они пострадают!

— Нет, если вы перестанете думать, что ваша боль обязана быть тихой.

Он подошёл совсем близко. Осколок камня полоснул его по щеке. Потекла кровь. Он даже не моргнул.

— Посмотрите на меня.

— Уйдите!

— Посмотрите.

Я посмотрела.

Серебряные глаза удержали меня крепче любого заклинания.

— Это не разрушение, — сказал он. — Это отклик.

— На что?

— На правду.

Тени вокруг дрогнули.

— Они забрали её, — прошептала я.

— Да.

— Он был там.

Люциан не соврал.

Не утешил.

Просто сказал:

— Возможно.

И это “возможно” было страшнее обвинения.

Я закрыла глаза.

Видение снова вспыхнуло: Серафина с ребёнком, Рейнар в дверях, Ольвен над моей постелью. Но теперь я заметила другое. Рука Рейнара была сжата в кулак так сильно, что на пальцах выступила кровь. Его лицо в тени. Голос холодный.

Но глаза?

Я не успела увидеть.