Диагноз: разведенка - Марта Роми

А вот Степана я не видела ни разу. Хотя из дома, конечно же, выходила. И, несмотря на то что я всё для себя решила, я неожиданно для себя обнаруживаю, что разочаровываюсь каждый раз, когда выхожу на улицу, а его встретить не получается.

Всё это перемежается с моими поисками работы. Мне тридцать пять лет. У меня нет стажа, нет опыта работы, нет ничего, что могло бы мне помочь найти более менее высокооплачиваемую должность. Те крохи денег, которые у меня остались, стремительно заканчиваются. И что делать с этим всем я понятия не имею.

А потом я снова засыпаю, встречаюсь во сне со Степаном и отчаянно не хочу просыпаться. И так по кругу, по кругу, по кругу…

Всё меняется перед самым Новым годом.

Из тех остатков денег, что у меня остались, я решаю всё же купить себе бутылочку шампанского. Что называется: помирать так с музыкой. Оделась теплее, вышла на мороз и…

— Девушка, что с вами? — раздаётся где-то сбоку, когда я прикрываю глаза, и приваливаюсь плечом к двери подъезда.

— Ничего, — бормочу я, отчаянно борясь с головокружением. — Сейчас отпустит.

— Вам плохо? — какая-то девушка подходит и касается моего плеча.

Видимо, я всё же прилично выгляжу, если у неё не возникает вопроса по поводу моей трезвости.

— Просто… Просто голова… кружится, — заплетающимся языком говорю я. — Не знаю… почему.

— Я сейчас скорую вызову, — обеспокоенно проговаривает она. — Подождите минутку.

— Не надо скорую, — прошу я и почему-то говорю самое честное, на что вообще способна: — Позвоните, пожалуйста, в нашу больницу. Стужев Степан Васильевич. Муж. Скажите, что мне…

А дальше чернота, в которой я плаваю, в которую закручиваюсь, как в кокон, в которой так тепло и уютно, что не хочется выныривать.

— Я побуду с ней, — слышу я знакомый голос сквозь эту всю толщу.

— Не знал, что ты женат, — говорит кто-то задумчиво.

— Я особенно не распространяюсь, — отвечает Степан, и я представляю, как он пожимает плечами.

— Ну ладно. Поздравляю с пополнением.

С пополнением? С каким таким пополнением? Что за глупости… У Стёпы будет ребёнок? Он мог о таком умолчать? Изменял со мной, пока его женщина была беременна.

Чувствую прикосновение к своей руке. Его ладонь тёплая и сухая, такая, к которой хочется прижаться, и я шевелю пальцами ему навстречу. Неосознанно, нет. Просто так, на инстинктах.

— Привет, — произносит он, и я всё же с трудом разлепляю глаза.

— Привет, — хрипло говорю я в ответ, находя его взглядом.

— Ты как?

— Ещё не поняла, — пытаюсь приподняться, но снова кружится голова. — Устала, наверное.

— Не вставай, — удерживает он меня за плечо. — Сейчас откапается, потом можно.

Перевожу взгляд на руку и только сейчас замечаю иглу капельницы, протыкающую мою вену.

— Что врачи говорят? — спрашиваю я, вновь взглянув на него. Капельницы же просто так не ставят.

— Говорят, что ты беременна, — какой-то бред говорит Степан.

— Что?! — вытаращиваю глаза я. — Нет, они что-то ошиблись. Я не могу иметь детей. Я пятнадцать лет пробовала, всех врачей обошла. Я… Нет. Ты что-то напутал. Или врачи твои.

— Ты беременна, Ангел, — мягко говорит он. — Около двух с половиной недель.

— Около двух с половиной? — хлопаю глазами я. — Я не понимаю… Как… Я…

Надежда, которая всё же прыгнула в душу после его слов, теперь разрастается в груди ярким жарким цветком. Слёзы брызжут из глаз солёными потоками, и чтобы не заорать от избытка чувств, я закрываю рот руками.

Неужели?.. Правда?.. Но как? Как это возможно? Я думала, что никогда уже не рожу, что мне не дано почувствовать, как это — быть матерью. Я думала, что всё это не для меня теперь. И вот Стёпа говорит мне… Говорит мне, что я буду мамой. Мамой!

— Тише, тише, — он поднимает меня, обнимает и прижимает к своей груди. — Всё будет хорошо.

Конечно! Конечно, будет! Ведь у меня будет ребёнок, а это главное.

— Ты только не волнуйся, — он жалеет меня по голове, целует в висок. — Только разреши быть рядом. Я со всем помогу. Не хочешь отношений — не надо. Просто позволь быть рядом, пока ты его носишь, и когда он родится.

Рядом? Он о чём? Он…

Меня осеняет словно молнией. Ребёнок будет не только у меня. У каждого ребёнка же есть отец. Если за пятнадцать лет так и не случилось ничего с Виктором, то очень сомневаюсь, что в последний раз всё вдруг получилось. Зато я переспала с другим мужчиной, и… И теперь я беременна. Теперь я беременна, Боже!

И Стужев всё понял правильно гораздо раньше, чем я. Поэтому говорит сейчас:

— Я бы просто хотел просто не быть чужим, я бы хотел…

Я отстраняюсь и целую его в губы. Прижимаюсь к ним, прижимаясь к нему всем телом. Он подарил мне ребёнка! Конечно же, это лучшее, что для меня мог сделать любой из мужчин. И он хочет быть рядом. Это ли не мечта любой женщины, чтобы её ребенка любили как можно больше. И пусть пока и я могу сказать, что люблю Степана, но он точно любит нашего будущего ребенка, а это многого стоит.

Он сразу же целует меня в ответ, зарывается пальцами в мои волосы на затылке. Я благодарна, что он не требует дальнейших объяснений и обещаний. Он просто рядом, и этого достаточно.

Эпилог

— Вот, смотрите, — радостно показываю я толстенькую чёрно-белую кошку на экране телефона. — Нашла!

— Мусенька! — восклицает бабуля и со слезами на глазах прикладывает сухонькие руки к груди.

— Да, вот она красотка, — листаю дальше фотографии, на которых Мусенька в разных ракурсах.

— А где она сейчас? — часто моргает Ольга Сергеевна.

— У меня живёт, — доверительно сообщаю я.

— Принеси её сюда, — просительно смотрит она на меня.

— Не могу, — листаю дальше, чтобы показать, почему я не могу принести ей кошку. — Вот. Мне она самой нужна.

— А кто это? — присматривается к экрану пациентка. — Мальчик?

— Это мой сын, — киваю я, глядя на милашную фотку годовалого сынули, обнимающего Мусеньку. — Она же нянька у меня. Куда ж я её отдам? Василь Степаныч будет недоволен.

— Да, да, конечно, — серьёзно кивает она. — Пусть у тебя будет. Скажи сыночку, что она хорошая.

— Он знает, знает, — улыбаюсь я.

— А что ж теперь президенту не надо писать?

— Так, а зачем? Кошка-то нашлась, — поднимаюсь, отряхивая с одежды несуществующие пылинки.

— Ангелина, — вдруг впервые за почти два года она называет меня по имени, и это отчего-то стопорит меня.

— Да?

— Спасибо, — мягко