Диагноз: разведенка - Марта Роми

— Не поэтому, — странно усмехается он, проскальзывает по мне взглядом, задерживается на губах.

— Не говори, что ты так со всеми, — притворно весело говорю я, сама немного напрягаясь. Он странный. Очень. И, несмотря на шикарный секс, я немного пугаюсь.

— Нет, конечно, — выдыхает он, протягивает руку, касается моей лодыжки. — Я с пятнадцати лет на тебя смотрел.

— На меня? — осипшим вдруг голосом спрашиваю я.

— Да, — он криво усмехается своим мыслям. — Ты же идеальная. Таких не бывает. Таких ни разу в жизни, кроме тебя, не встречал.

— Стёп? — опасливо спрашиваю я. — Это звучит как-то страшно, знаешь.

— Я никогда тебя не обижу, — тут же улыбается он, и мелкие морщинки снова разбегаются от внешних уголков глаз.

— Правда? — глупо спрашиваю я.

— Абсолютная, — он сжимает мои пальцы и тянет меня на себя.

Всё, что он сказал только что, прозвучало пугающе. Словно он какой-то маньяк или кто-то вроде того. И мне кажется, что он замолчал только потому, что увидел: я не готова пока всё это слышать. Почему пока? Разве потом ты будешь готова? Зачем? Потом всё закончится. Это только временное помутнение рассудка и не больше. Потому что потом этот идеальный мужчина найдёт себе другой объект для обожания, как это обычно и бывает. И всё.

— Иди, иди ко мне, — говорит он, затягивая меня на себя и отвлекая меня от своих невесёлых мыслей. — Я не хотел пугать, прости.

— Ты не напугал, — лгу я.

— Ты плохо врёшь, — усмехается он, обнимая меня, касаясь кончиком носа моей ключицы. — Плохая девочка.

Он втягивает кожу на моей шее в рот, оставляя след на моём теле, будто помечая. Но я уже прикрываю глаза, забывая о своих, теперь, кажется, теперь глупых страхах. Дрожь прокатывается по телу, когда его ладони проходятся по моей попке, задирая полотенце.

— М-м, — простанываю я в его рот. — Ты знаешь, как меня отвлечь.

— Я всё о тебе знаю, — говорит строго он, и я тут же отстраняюсь, смотрю на него во все глаза, снова пугаюсь. — Шучу, милая, шучу, — смеётся он. — Я хочу узнавать тебя, Ангел мой.

— Зачем? — непонимающе смотрю на Степана. Зачем тебе это, странный мой доктор.

— Потому что ты идеальная, я же говорил, — целует он меня, но я отстраняюсь. Я не понимаю. Что с ним не так?

— Это же просто секс, нет? — прямо спрашиваю я.

— Нет, — уверенно говорит он.

— Нет? — переспрашиваю глупо моргнув.

— Нет, — снова улыбается Стужев. — Как я могу тебя отпустить?

— Стёпа, — упираюсь я ладонями в его грудь. — Я думаю, это слишком рано об этом…

— Я полжизни тебя ждал, — он прижимает меня крепче, целует в шею, пока я пытаюсь прийти в себя от новостей.

— Подожди… — ладонями удерживаю его за плечи. — Подожди, Стёп…

— Не думай, пожалуйста, — он удерживает меня за талию. — Не думай, Ангел мой.

— Я не…

— Я хочу тебя, — шепчет, зарываясь ладонями в мои волосы, тянет за них, заставляя меня запрокинуть голову.

— Стёпа… — уже на стоне выдыхаю я.

— Хочу тебя, Ангел, — его поцелуи воспламеняют кожу под ключицей, и мысли постепенно вытесняются из головы.

— Потом поговорим, — угрожаю я, двигая бёдрами, чувствуя под полотенцем его желание.

— Поговорим, — продолжает целовать Стужев.

— Обязательно, — тоже зарываюсь в его волосах пальцами.

— Обязательно.

Он стягивает вниз моё полотенце и сжимает грудь, ладонью проскальзывает по моей спине, и я выгибаюсь, как загулявшая кошка.

— Самая красивая… Самая горячая… Самая лучшая…

Ещё поцелуи, ещё его слова, которые сводят меня с ума. Я улетаю от эмоций, от жарких прикосновений, от ярких пульсаций, рождающихся внизу живота только от того, как он касается меня, оттого, что он говорит. Кажется, за всю нашу жизнь мой муж не сказал мне столько нежностей, как Степан.

Я таю от этого. Полностью отдаюсь его рукам, целую его в ответ жарко, толкаясь языком в его рот, вылизывая его рот до его стонов, до дрожащих рук на моём теле.

Мне нравятся его стоны, нравится, как он реагирует на меня, как сотрясается, как в лихорадке, от близости со мной.

Я сама стягиваю с него полотенце приподнявшись. Он почти задыхается, когда я обхватываю его член и направляю в себя, со стоном опускаюсь на него, чувствуя, как меня заполняет, растягивает.

— Какая ты… — он до боли сжимает мои бёдра, с рыком вталкивается в меня глубже.

— Какая? — прикусывая его губу, пью его стоны.

— Я говорил, — он наращивает темп. — Идеальная. Ты идеальная, Ангел.

— Ты идеальный, — сбито шепчу я.

Сейчас мне плевать на его странности, плевать на всё. Он ведь действительно идеальный. Лучше, чем кто-либо в моей жизни. Он относится ко мне так, как никто и никогда. Тогда есть ли смысл думать о том, что он говорит, если мне с ним так хорошо?

Он прижимает меня крепче, снося все мои мысли своим напором, сам управляет мной, доводя до края. Я впиваю ногти в его плечи, запрокидываю голову и стону, приближаясь к оргазму. Он делает рывок ко мне, целует в шею так, что останутся следы. И это толкает меня за грань.

Стону и сотрясаюсь в его руках, царапаю до красных полос его кожу, хватаю воздух, как выброшенная на берег рыба.

— Я люблю тебя, — он ускоряется, говорит свои дикие вещи, но сейчас мне всё равно. — Я люблю тебя.

С громким стоном он выстреливает в меня густым потоком, пока мои интимные мышцы продолжают сжимать его.

— И я… — неожиданно для себя выдыхаю я и распахиваю глаза.

Что я сейчас сказала?!

— Ну ты и шлюха, — раздаётся голос позади меня, и я пытаюсь повернуться, но сильные руки прижимают меня к груди.

— Тш-ш, — шепчет на ухо Степан, и я, как ни странно, успокаиваюсь.

Глава 9

Первое, что делает Степан, опускает моё полотенце, прикрывая мою попку. Я стискиваю на груди махровую ткань, прижимаюсь щекой к его щеке — так спокойнее почему-то.

— Всё хорошо, — шепчет он, осторожно отодвигая меня, выскальзывая.

Теперь моя очередь натягивать полотенце, прикрывая его. Его короткая улыбка касается чего-то глубоко в моей груди.

— Я просто в шоке, — на фоне звучит голос Виктора. — Ты всё время мне лгала?

— Прекрати истерику, — как можно холоднее говорю я, усаживаясь рядом со Стёпой, касаясь его коленом. Мне очень нужно его касаться, если честно. — Что ты здесь делаешь?

— Это мой дом, вообще-то, — задирает подбородок он.

— Нет, — приподнимаю брови я, поражаясь наглости некоторых. — Это МОЙ дом.

— Я здесь живу, —