Что случилось на балу? - Сабрина Джеффрис

— Джоселин вовсе не влюблена в меня, это совершенная чепуха. И я не собираюсь вычеркивать ее из своей жизни. Они с Джимми стали членами моей семьи, и так будет всегда, даже когда Джоселин достигнет совершеннолетия и я уже не буду исполнять обязанности ее опекуна. И, если уж на то пошло, я бы никогда не выбрал себе в любовницы дочь человека, которого уважал и которым восхищался, человека, который на смертном одре умолял меня оказать ей поддержку!

Он повернулся, чтобы уйти, однако передумал и посмотрел ей прямо в лицо.

— Видимо, в ваших глазах я еще больший негодяй, чем мне казалось. Даже члены моей семьи лучшего обо мне мнения, чем вы. Даже моя мать никогда не допускала и мысли, что Джоселин — моя любовница, а что до моей сестры — вы всерьез полагаете, что моя добропорядочная сестра стала бы помогать какой-то моей любовнице? Или моему предполагаемому ребенку-бастарду? Боже милостивый! Да она скорее бы собственными руками придушила меня.

Взглянув на неумолимое выражение ее лица, он вспомнил слова Сэма о том, что Элизе порой свойственно крайнее упрямство. Что ж, в этом они не уступали друг другу.

— Со стороны Тесс может выглядеть очень дружелюбной, однако она леди до мозга костей, а ее муж — оплот морали своего сообщества. Она никогда бы не поставила под угрозу свое положение в обществе ради моих сомнительных связей.

Скрестив руки на своей пышной груди, Элиза с сомнением спросила:

— Тогда с чего бы так спешно пытаться выдать миссис Марч замуж?

— Я же объяснил вам: я обещал ее отцу помочь ей устроить судьбу. Кроме того, моя сестра с мужем надеются вскоре завести собственных детей. Тесс не хочет, чтобы, когда на свет появятся мои маленькие племянники, бедный Джимми сравнивал себя с ними и чувствовал себя на вторых ролях.

А Джимми неизбежно почувствует холодность со стороны Тесс и ее мужа, если только они узнают всю правду о Джоселин.

— Что ж, хорошо. — Элиза слегка склонила голову набок. — Значит, Джоселин не ваша любовница. Верити предположила, что вы пытаетесь подготовить Джоселин для вступления в высшее общество, чтобы впоследствии жениться на ней.

Он криво усмехнулся.

— А вы не думаете, что, будь это правдой, я посвятил бы вас в свои планы? Если бы я хотел на ней жениться, я бы заявил об этом прямо. По какой причине мне потребовалось бы это скрывать?

— Потому что вначале вы хотите убедиться в том, что она потенциально может стать той, кого вы хотите видеть рядом с собой в качестве графини, — ответила Элиза, упрямо вздернув подбородок.

Ему становилось все труднее отбиваться от ее нападок.

— Откуда, дьявол вас побери, вы с сестрой берете эти безумные предположения? Я не собираюсь жениться на Джоселин! Мне не нужны ни отношения с ней, ни сношения! — Не успел он выпалить эти слова, как уже был готов откусить себе язык. — Простите, это было грубо и непристойно.

К его удивлению, она не возмутилась, как, вне всякого сомнения, поступила бы на ее месте Тесс. Элиза лишь пришла в легкое замешательство.

— В извинениях нет нужды. Мне приходилось иметь дело с дамами с Филморской фермы, учрежденной для падших женщин. Я слышала много подобных непристойных фраз, уверяю вас.

— Ах, вот как? — Борясь с непреодолимым желанием хорошенько ее встряхнуть, он добавил: — Осмелюсь заметить, вы научились у них отнюдь не только каким-то непристойным фразам.

В ответ Элиза покраснела. Ее реакция застигла его врасплох, и он задумался, а в чем именно могло заключаться ее «обучение». И что именно заставило ее покраснеть? Усилием воли он выкинул эти мысли из головы, пока воображение не разыгралось.

— Откуда у вас вообще взялось это гнусное подозрение относительно меня и Джоселин?

Она спокойно продолжала смотреть ему прямо в глаза.

— Я заметила, как вы общаетесь с Джимми. Как миссис Марч на вас смотрит.

— Ах да, вы же уверены, что она влюблена в меня. — Он закатил глаза. — Поверьте мне, вы ошибаетесь.

— Значит, вы гораздо менее наблюдательны, чем я подозревала, — проговорила Элиза. Ее голос смягчился. — Каждый раз, когда она видит, как дружелюбно и ласково вы обращаетесь с Джимми, ее лицо приобретает благоговейное выражение. Очевидно, что она приехала сюда лишь для того, чтобы угодить вам.

Последние слова были правдой, однако насчет причин такого поведения Джоселин Элиза заблуждалась. Жаль, что он не осмеливался рассказать ей все.

— Не думаю, что Джоселин воспринимает меня как-то иначе, нежели ее опекуна. Право, надеюсь, вы неверно трактуете ее поведение. Мне бы не хотелось причинить ей боль.

— В таком случае вам, по меньшей мере, следует уделять больше внимания тому, что она говорит и как себя ведет. Если у вас нет намерения жениться на ней сейчас…

— Или когда-либо, — вставил он.

— Значит, вы должны сказать ей об этом прямо.

— Я так и сделаю, уверяю вас. Потому что жениться на Джоселин для меня означает примерно то же самое, что и жениться на Тесс. Все мое естество противится самой мысли об этом. — Отметив про себя, что его слова прозвучали достаточно весомо, граф глубоко вздохнул. — Однако вам все же не удалось убедить меня до конца. Я никогда не видел ни малейших признаков… благоговейных взглядов Джоселин.

И все же Натаниэль действительно проявлял к ней слишком мало внимания. У него было предостаточно своих забот: приходилось решать, как возродить поместье Эмберли, а для этой цели ему требовалось привлечь к работе новых фермеров-арендаторов. Если Джоселин тешит себя какими-то иллюзиями, если она ждет, что он ответит на ее чувства, он должен немедленно положить этому конец.

На беду, в этот момент в коридоре снаружи послышались приближающиеся голоса Джоселин, Верити и Джимми. Графа осенило: кажется, он придумал, как раз и навсегда понять, права ли Элиза в своих уверениях относительно влюбленности Джоселин.

У него не было времени предупредить Элизу о своем плане — подойдя к ней вплотную, он заключил ее в свои объятия и поцеловал так сильно, как только осмелился. Вначале она замерла от неожиданности, но затем, к его изумлению, ответила на поцелуй.

И в это мгновение все задуманное напрочь вылетело у него из головы. Он забыл, кто он, где и почему ему совершенно не следовало прикасаться к Элизе. Натаниэль мог думать только о ее губах, более нежных, чем он мог себе представить, а близость ее тела настойчиво побуждала его сжимать