Что случилось на балу? - Сабрина Джеффрис

На этот раз он поцеловал ее более настойчиво, более требовательно. От Натаниэля исходил легкий аромат лимона и кофе, дурманивший ее сознание. Граф властно ласкал ее своим языком, тесно прижавшись к ней бедрами, и Элиза ощутила свидетельство его возбуждения. Осознание того, что она способна вызвать у него такую реакцию, опьянило ее, потрясло.

Элиза уперлась руками ему в грудь, словно желая оттолкнуть, но затем еще крепче прижалась к нему, ощутив, как от прикосновения ее грудь сжалась в страстном томлении. Не было никаких сомнений в том, что его опыт в эротических удовольствиях многократно превосходил ее собственный.

Эта мысль ее испугала. С сожалением она отстранилась от него, не в силах ответить самой себе на вопрос, осмелится ли она когда-нибудь позволить лорду Фокстеду соблазнить себя.

Должно быть, подобные мысли посетили и его. Разжав объятия, он прошептал:

— Вероятно, вы правы. Пожалуй, вы для меня — слишком дорогое, слишком роскошное удовольствие.

Как и он для нее. Единственный мужчина, которого она любила, изменил ее почти до неузнаваемости под конец совместной жизни. Когда Натаниэль сообщил ей, что Сэмьюэла призывают на фронт, она была до того измучена его выходками, что испытала чуть ли не облегчение. Нет, больше никогда она не желала подвергнуться чему-либо подобному в своей жизни.

Однако… в невинном любовном приключении ведь не было ничего предосудительного, верно? Она все же вполне могла себе позволить небольшой роман… Так, ничего серьезного. В их же интересах было ограничиться лишь ничего не значащим флиртом.

Натаниэль направился к выходу, а Элиза постаралась привести себя в порядок: разгладила складки платья и коснулась руками шпилек в волосах, чтобы убедиться, что горячие поцелуи графа не растрепали ее прическу. Выглядела вдова вполне непринужденно, однако сердце неистово стучало у нее в груди. Элиза с трудом могла унять сладостное возбуждение, охватившее ее, когда он сжимал ее в своих объятиях.

Легко переступив через осколки разбитого фарфорового блюда и рассыпавшиеся пирожные, лорд Фокстед взялся за ручку двери, но остановился.

— И все же… какая досада. Ваше тело словно создано для соблазнения. Я охотно показал бы вам… — Он резко замолчал. — Но, если вы не желаете, я не стану настаивать. Что до непродолжительных встреч ради удовлетворения плотских потребностей — такой вариант никогда меня не устроит.

Открыв дверь, он помедлил, не решаясь покинуть Элизу.

— Сожалею, что мы вынуждены уехать до приезда Дианы, однако, полагаю, я должен отвезти Джоселин и Джимми домой. Мне предстоит долгий разговор с моей подопечной, а пареньку нужен дневной сон. — С беспокойством глядя на Элизу, он добавил: — Мне бы хотелось вернуться завтра и продолжить обсуждение нашего плана, разумеется, если вы с сестрами не решили ответить мне отказом. Я предпочитаю вашу компанию любой другой. При этом я пойму, если вы не захотите работать с запросом Джоселин.

Некоторое время Элиза глядела на него, обдумывая ответ. Несмотря ни на что, все же ей не стоило отказываться от его покровительства. Они всегда нуждались в средствах, особенно если учесть их стремление регулярно совершать выплаты благотворительным организациям. Кроме того, без их помощи миссис Марч будет весьма затруднительно найти мужа, тем более, если она не перестанет столь явно страдать по лорду Фокстеду. Совесть Элизы просто не позволит ей отказаться от молодой вдовы с ее маленьким сыном.

Должно быть, ее сочувствие вызвал несчастный вид миссис Марч, с отчаянием смотревшей на их поцелуй, или, возможно, ее сердце тронул очаровательный малыш, постоянно требовавший конфеты. Элиза решила принять участие в их судьбе.

Пытаясь не выдать своего волнения, она улыбнулась графу и постаралась выглядеть невозмутимой.

— Значит, мы увидимся с вами завтра, — мягко проговорила она.

К ее удивлению, Натаниэль вздохнул с явным облегчением и с коротким кивком вышел за дверь.

Элиза осталась в гостиной, не в силах заставить себя проводить гостей. Она осознавала, что ее могли осудить за демонстрацию дурных манер, но пока была не в состоянии посмотреть в лицо миссис Марч. Это случится только на следующий день, когда к ней вернется самообладание и она вновь станет прежней разумной Элизой. А до тех пор она позволит себе предаваться сладостным мечтам, представляя чувственные удовольствия, которые ей мог доставить в своей постели лорд Фокстед.

Воображаемое выражение чувств, пожалуй, все же было предпочтительнее реального.

Глава 4

Натаниэль отметил про себя изысканную любезность и внимательность, с которыми Верити провожала гостей. От его внимания не укрылось и отсутствие Элизы, видимо решившей воздержаться от выполнения этой светской условности.

Учитывая то, что произошло между ними, он с пониманием воспринял ее поведение. И все же, уже в карете с миссис Марч и Джимми, позволил себе удовольствие предаться воспоминаниям о страстных поцелуях с Элизой.

Его всегда интересовало, насколько честен был Сэм, когда обсуждал с ним свою жену. Очевидно, в его словах не было ни крупицы правды. Однако Натаниэль никак не ожидал, что поцелуи с Элизой произведут на него столь сильное впечатление. Если бы он мог, то бы не выпустил ее из своих объятий — и позволил бы себе гораздо большее. Он бы ласкал ее восхитительную округлую грудь вначале руками, потом ртом, желая услышать, как Элиза стонет от наслаждения.

Непродолжительные встречи… черт возьми, увольте. Он хотел по-настоящему показать ей, как он хорош. Почувствовав возбуждение, он переменил позу и постарался отвлечься от мыслей о прекрасной Элизе Пирс.

Слишком уж долго Натаниэль оттягивал время. Ему было просто необходимо понять, как заговорить с Джоселин о ее истинных чувствах к нему. Черт бы побрал все эти неловкие разговоры о делах сердечных, меньше всего на свете ему хотелось выяснять какие-либо отношения.

— Лорд Фокстед!

Как оказалось, Джоселин уже успела произнести его имя несколько раз, прежде чем он очнулся от своих мыслей.

— В чем дело, дитя мое?

Она всегда обращалась к нему, используя титул, — в их случае он считал такие условности вполне подобающими, учитывая разницу в возрасте. Однако сам Натаниэль звал ее по имени с момента знакомства — ведь он знал больше, чем осмеливался рассказать ей. Чем осмеливался рассказать кому-либо на белом свете…

— Я должна знать, милорд… — Она замолчала, посмотрев на малыша Джимми, который, хихикая, подпрыгивал на сиденье кареты. — Считаете ли вы заботу о нас с Джимми тяжким бременем? Дело в том, что я готова зарабатывать себе на жизнь самостоятельно. Я могу