Фредерик - Алиса Бастиан

Ты подкараулила его в коридоре. Он снова был с аккуратной бородкой и прилизанной причёской. Он надел свой самый безвкусный пиджак, самую неподходящую рубашку, самый пошлый галстук. Видимо, купил новые. Он облачился в костюм доктора Ч. И он шёл с таким видом, будто его пригласили на самое престижное телешоу, в котором он будет главной звездой.

Но ты знала, что это не так. Потому что знала достаточно и о полиции, и о преступниках, и о психопатах на свободе, хотя и не хотела.

Он собирался отнять у тебя самое дорогое, но твоё сердце всё равно болело, когда ты думала обо всём, что случилось. О том, что ты сделала с ним.

— Подожди, — уцепилась ты за его рукав, боясь того, что может произойти.

Сейчас или позже.

Доктор Ч. остановился, с удивлением обернулся. Он никак не ждал, что ты осмелишься с ним заговорить, тем более вцепиться в него. Он шёл уверенным шагом по дорожке к будущим почестям, и твоё вмешательство не входило в его планы.

— Не надо, — сказала ты, вкладывая в свои слова всю убедительность, на которую была способна, и слыша, как нелепо они звучат в этом обезличенном воздухе больничного коридора.

— Извините? — поразился доктор Ч.

— Они используют тебя, а потом выбросят, как ненужную вещь. Если ты вообще останешься жив, — у тебя перехватило дыхание, потому что ты, как и всегда, мгновенно представила самое худшее.

Доктор Ч. смотрел на тебя с искренним изумлением. Он действительно не верил своим ушам.

— Не делай этого, — тихо сказала ты, молясь, чтобы он тебя послушал, и зная, что это вряд ли произойдёт.

— Этого? То есть не помогать полиции поймать опасного преступника? — усмехнулся доктор Ч. — Это то, что делают нормальные люди.

— Да, — сказала ты. — Я поняла. Ненормальные поступают наоборот.

— Но у них не всегда получается, — добавил доктор Ч., смотря на тебя с плохо скрываемым презрением.

Правда.

Тебе стало страшно. Сейчас тебя не волновало всё, что произошло за последние дни, то, как он к тебе теперь относится, даже твоя любовь. Тебя пугало отчаяние в его глазах, скрытое за злостью, и то, к чему оно может привести. От боли и одиночества можно попробовать увернуться разными способами. Иногда люди напиваются и завязывают драку в баре. Иногда люди соглашаются стать приманкой для опасного психопата. Но это никогда не приводит ни к чему хорошему.

— Это опасно и безрассудно, — сказала ты, неосознанно потянувшись к его лицу. Тебе хотелось погладить его колючую щёку и заставить отказаться от этой затеи. Ты сама едва понимала, что делаешь.

Он схватил тебя за запястье и отвёл твою руку.

— Оставьте меня в покое, — процедил доктор Ч., резко развернулся и пошёл к выходу, изо всех сил заставляя себя не бежать.

Но у них не всегда получается.

Ты ничего не можешь сделать так, как хочешь.

Фредерик сел в подъехавшее такси и направился по адресу, который ему дали в полиции. Это опасно и безрассудно. Как будто он этого не понимает. Как будто тебе есть до этого хоть какое-то дело. Как будто он снова мог бы тебя послушать. Фредерик усмехнулся и посмотрел в окно. Весьма некстати вспомнил, как вы ехали в такси с того первого приёма, где ты отбрила доктора И., как он подавился водой от того, что ты сказала — ему и доктору И. В тот день он бы не отвёл твою руку.

Как всё меняется.

Неизменна лишь пустота, которую ты на какое-то время превратила в воспоминание и которая вернулась во сто крат темнее, когда ты сделала то, что сделала. Полиция, преступники, приманки, последствия. Что угодно.

Ему нужно было заполнить эту пустоту, и неважно, чем.

73

Наступил вечер, и никаких новостей о докторе Ч. или успешной поимке психопата, нападающего на психиатров, никто пока не слышал. Ты нервничала, твой преступник это видел.

— Чего ты так распереживалась? — не понимал он.

И правда, чего?

Ты вздохнула и заговорила на отвлечённую тему, только чтобы не думать о Фредерике. Ты очень надеялась, что он не пострадает от своего безрассудства.

Твоего.

Домой ты с тех пор, как узнала, что в любой момент можешь лишиться своей любви, не ездила. Ты спала в гостиной для персонала, там изредка ночевали медсёстры, но в последние дни ты была там одна. Лечебница доктора Ч. действительно стала тебе вторым домом. Утром, приведя себя в порядок, ты сначала навестила своего преступника, потом пошла поковыряться в завтраке в столовую. Там, вопреки обычному, царило какое-то нездоровое оживление. Народу было много, и все что-то обсуждали. Санитара Х. ты не увидела. Тебе не хотелось сидеть там без него, пусть он и раздражал тебя в последнее время, больше ты ни с кем не общалась. Но развернуться и уйти было бы странно, тебя уже заметили. И разговоры при этом почему-то начали затихать.

Ты бросила в чашку пакетик чая, стала наливать воду из бойлера. Ты чувствовала на себе взгляды. Тебе вдруг захотелось плакать — резко, непреодолимо. Не только потому, что у тебя совсем не осталось сил. Совсем. Ни на эту бесконечную борьбу. Ни на эту лечебницу. Ни на все эти перешёптывания за спиной. Но и потому, что вчерашнее дурное предчувствие буквально пожирало тебя изнутри с той минуты, как ты вошла в столовую.

Кипяток перелился через край чашки, закапал на пол. Ты поспешно нажала на кнопку, выключая воду. Отмотала от стоявшего рядом рулона бумажных полотенец, присела, вытерла горячую лужицу. Услышала, как из коридора донеслись чьи-то шаги. Как сзади подкралась тишина. Никто не говорил ни слова. Шаги стали громче, ты встала и повернулась лицом ко входу.

Санитар Х. вошёл в столовую, прижимая к себе толстенную папку с бумагами, и все взгляды устремились на него. Он выглядел довольным, важным и возбуждённым одновременно. Санитар махнул свободной рукой, словно дирижёр хора, и столовая снова наполнилась шумом и разговорами.

— У меня сегодня очень много дел, — сказал он, подходя к тебе. — Вы уже в курсе, да?

Ты не ответила, просто смотрела на него, чувствуя, как внутри всё переворачивается.

Фредерик помог поймать преступника, и все это и обсуждают, правда?

Пожалуйста, правда?

— Нашего любимчика почикали, — ухмыльнулся санитар.

* * *

Доктор Ч. за свою карьеру не пропустил практически ни одного рабочего дня в лечебнице, которая в определённом смысле была ему ближе, чем собственный дом. В которой он жил когда-то придуманной и воплощённой там в реальность жизнью и в которой не надо