Фредерик - Алиса Бастиан

Никому.

Улёгшись обратно и завернувшись в одеяло, Фредерик снова и снова пытался отогнать от себя воспоминания. Твоё предупреждение насчёт полицейской операции — ты была права, а он снова попался в ловушку своего эго. Твои полные искренних слёз глаза, когда ты рухнула на колени, умоляя его не разрушать их жизни. Твой проклятый план по уничтожению сердца, гордости, самоуважения и репутации Фредерика, который ты обсуждала со своим маньяком. Рождество, которое, как он думал, перевернуло всю его жизнь. Его рука на твоей талии, твои изящные изгибы, твои сладко-горькие духи. Твои руки, обхватывающие его спину, твои закрытые глаза, приоткрывшийся в истоме рот, нежная кожа, спутавшиеся волосы, горячее дыхание. Его имя на твоих губах.

Боже, это просто невыносимо.

Ты была воздухом, который он не смог удержать в своих лёгких. Иллюзией. Высококлассным самообманом.

Пусть всё это было ложью, это было до боли восхитительно.

* * *

— Родственница? — спросили тебя, и ты покачала головой:

— Коллега.

— О, это прекрасно! — молодая, слишком молодая для этой работы девушка, ещё способная сочувствовать и сопереживать, по-настоящему обрадовалась. — Он здесь уже третий день, и к нему ни разу никто не приходил.

Неудивительно, подумала ты.

— Это сильно расстраивает пациентов и не способствует выздоровлению, — доверительно сообщила она, и ты кивнула, не говоря, что твой визит тоже может его расстроить. Даже очень. — К тому же скоро у него день рождения, он ещё не выпишется. Приходите и позовите остальных!

— Конечно, — улыбнулась ты, уверенная, что нога твоя никогда больше не ступит в эту больницу. И в том, что никаких «остальных» ты найти не смогла бы, даже если бы захотела. Но день рождения… Этого ты не знала. Бедный Фредерик.

Ты нашла нужную палату, но так и не смогла найти нужных слов. В двери было небольшое окошко, и ты сразу увидела его. Раненого. Беззащитного. Брошенного.

Господи, ты и не думала, что тебя это настолько тронет.

Ты тихо постучала, открыла дверь в палату. Он поднял глаза, увидел тебя. Лицо его изменилось, стало настороженным. Он молча смотрел, как ты стоишь в проходе, и не говорил ни слова. Он и тебя лишил возможности что-то сказать. Ты тоже молчала. Но вечно молчать было нельзя.

— Мне очень жаль, — выдавила наконец ты самое банальное и в то же время самое правдивое на свете.

— О, только не это, — сказал Фредерик, и ты услышала ожесточённость в его голосе. — Только не надо меня жалеть.

Этого я точно не вынесу.

Но то, что ты чувствовала, не было жалостью, которой он так боялся. Вовсе нет.

— Я не…

— Добить пришла?

— Фредерик, — выдохнула ты, подходя ближе.

— Я же сказал: для тебя, как и для всех остальных, я доктор Ч.

Он уже забыл, что в последнюю встречу обращался к тебе на «вы». Он помнил другое, и от этого было сложно избавиться. Но он будет стараться.

Сейчас было не время для спора, поэтому ты просто сказала:

— Хорошо.

Ложь.

Ты знала, что для тебя он всё равно останется Фредериком. Теперь ты знала это точно. С той секунды, как посмотрела в окошко палатной двери.

— Мы можем поговорить?

— Чего ты хочешь? — резко спросил Фредерик.

Ты опустила глаза. Конечно, теперь он всегда будет думать, что ты чего-то от него хочешь. Что это снова часть какого-нибудь плана.

— Как… ты?

Обратиться к нему на вы ты не смогла и уже не сможешь. Ты надеялась, что он это понимал.

— Всё в порядке, — бесцветно сказал он, отвернувшись к стене. — Врач сказал, ерунда.

Тебе врач сказал совсем другое. Чуть меньше везения — и его могли бы убить.

Ты могла бы больше никогда его не увидеть.

— Это хорошо, — отозвалась ты.

Как там лечебница? Как там санитар Х.? Как там твой психопат? У Фредерика было много вопросов, но он не хотел с тобой разговаривать.

— Тебе пора идти, — сказал он.

— Но я только пришла…

— Тебе есть чем заняться, не правда ли? — попытался он добавить в голос злорадства, но получилось не очень убедительно.

— Я знаю, что перевода не будет, — сказала ты.

— Что?

— Я видела письмо. Письмо с отказом в рассмотрении запроса о переводе.

От возмущения Фредерик даже не почувствовал боли, приподнявшись на больничном матрасе на локтях.

— Ты рылась в моей почте?

Не я, а санитар Х.

— Да, — ответила ты.

— Молодец!

— Сколько ты собирался пугать нас этим? — не удержалась ты. Ты была в аду каждую минуту этого ожидания, он не мог не знать.

— Тебя.

— Что?

— Тебя, а не вас. На него мне наплевать.

Заткнись. Фредерик вовсе не собирался с тобой откровенничать.

— Так сколько? — твой голос повысился, выдавая теперь уже твоё возмущение.

Тебе ли возмущаться!

— Как можно дольше, — резко ответил Фредерик.

Ты помолчала, подбирая слова. Тебе хотелось знать, будет ли он подавать повторный запрос, но сейчас спрашивать об этом было неуместно. Просто чудо, что он вообще с тобой разговаривает. Пусть даже так. Но слов можно было не искать.

— Уходи, — сказал он так устало, что ты пожалела о своём приходе.

Наверное, он прав. Лучше будет уйти. И всё же ты медлила, и он полностью повернулся к стене, чтобы тебя не видеть. И повторил:

— Пожалуйста, уйди.

Поправляйся, хотела сказать ты, но не смогла. Он прогнал тебя, и ты подчинилась. Ты видела, что твоё присутствие тяжело ему даётся. Как будто бы тебе оно давалось легче.

Когда ты ушла, тихо закрыв за собой дверь, Фредерик подумал, что никогда больше не сможет работать в лечебнице. Он сам попадёт в психушку. Не в свою, конечно, он всё-таки не преступник. В какую-нибудь захудалую, с облезлыми обоями в цветочек в зоне отдыха и треснувшим кафелем в туалетах. Ты сводила его с ума. Ты и его прошлое. Ты и его будущее. Он мало думал и том, и о другом, но с твоим приходом лавина ненужных мыслей начала схождение, и её было уже не остановить. Фредерик проклинал день, когда твой психопат сдался и попал в его поле зрения. Он — и ты.

Бахилы шуршали по линолеуму, пока ты шла к лифту. Дверь в одну из палат была открыта, у постели больного сидело несколько человек, они смеялись. С каждым шагом ты всё больше чувствовала, что всё это неправильно. Неправильно было всё, что ты сделала с Фредериком. Всё, что ты чувствуешь.

И то, что ты его послушала.

— Зачем ты вернулась? — вырвалось у него с таким отчаянием, что вам обоим стало неловко.

На этот