Избежать судьбы второстепенной героини - Канна Шорен

Едва раздался лёгкий щелчок, оповещающий о закрытии прохода, нас поглотила темнота. Глазам понадобилось время, чтобы привыкнуть к ней и обнаружить небольшой источник света — маленькое воздушное решётчатое окошко в самом верху. Тишина и бездействие длились недолго, не больше пары секунд. Он слегка потянул меня за руку, отчего пришлось сделать несколько шагов и упереться ему лицом в грудь.

— Лия… — горячо прошептал он над ухом.

Я не стала сдерживаться и потянулась к его губам, обвив руками шею. Я почувствовала, как его руки приподняли меня за ягодицы, с силой сжимая их. Он нашёл мои губы и порывисто и почти грубо поцеловал, впиваясь в мой рот и исследуя его языком. Из горла вызвался непроизвольный стон от такой напористости.

— Я не могу ждать… — прошептал слегка дрожащим голосом Константин, оторвавшись на мгновение от моих губ.

— Я тоже… — едва слышно произнесла я.

В следующее мгновение его руки скользнули к моим юбкам и принялись поспешно приподнимать их. А я мысленно радовалась, что сегодня на мне не было ни кринолина, ни этих чёртовых панталон. Тяжёлая ткань была задрана до самого живота, когда он обнаружил моё нарушение дресс-кода.

— Лия, Хаос тебя раздери… — глухо произнёс он, понимая, что я не надела нижнего белья.

— Я же говорила, отвратительный предмет гардероба, — с лёгким смешком произнесла я.

Константин издал что-то среднее между смешком и стоном, а после коснулся моих влажных и горячих губ внизу. Сладкий глухой стон тут же был поглощён поцелуем, а меня немного грубо прижали спиной к холодной каменной кладке старой части дворца. Он приподнял меня за бёдра, помогая обвить его своими ногами. В следующее мгновение я простонала ещё глуше, впиваясь пальцами в его плечи. Он неспешно, словно издеваясь водил по моим половым губам своим членом, намерено задевая клитор, вызывая судорожные вздохи и стоны, которые заглушал поцелуями.

Но ему самому не терпелось, отчего, сжимая мои бёдра почти до боли, стремительно, резко и глубоко вошёл. Мне казалось, воздуха в лёгких не осталось, он сгорел в пожаре этой страсти. Константин не стал сдерживаться, задав сразу мощный, быстрый и отчаянный ритм. Каждый толчок заставлял меня чувствовать спиной неровности стены, крепко прижиматься к нему, заглушая стоны в его плечо и кусая губы. Я слышала, как он тяжело дышит у меня над ухом, и чувствовала, как внутри всё сжимается и плавится от этого животного соединения.

Здесь не было ни капли нежности первой ночи, было лишь чистое желание, подогреваемое запретностью. Если кто-то увидит нас или услышит… О, этот скандал не замнёшь, он будет громче самого большого колокола. Но эта скрытность заставляла гореть ещё сильнее.

Оргазм накрыл резкой плотной волной, застав внутренности и мышцы сжаться до болезненной судороги. Я поспешила накрыть его губы своими, чтобы заглушить вырвавшийся у него глухой стон. Он вдавил меня в стену, и я почувствовала, как его тело содрогнулось от волны удовольствия, а внутри меня стало совсем жарко от наших смешавшихся жидкостей. Мы так и замерли, разлепив пересохшие от горячего дыхания губы. В полной темноте, всё ещё прижатые друг к другу, не желая отпускать друг друга. И осознавая, насколько совершившееся сейчас дерзко и сильно. И это было похоже на взрыв спящего вулкана, а не просто соитие.

— Это… — всё ещё тяжело дыша прошептала я, едва слышно хихикая и держась за его шею. — Это безумие какое-то… Что будет, когда мы поженимся?..

Он не ответил сразу, лишь крепче прижал меня к себе. Потом его губы коснулись моего виска, и я почувствовала, как он улыбается.

— Боюсь, мы не вылезем из кровати, пока не будем полностью довольны, — произнёс он, глухо смеясь.

— О, нет… Тогда империя останется без императора и императрицы надолго, — шутливо ответила я.

Он тихо рассмеялся. А после отступил на шаг назад, заставив меня почувствовать охвативший моё ранее разгорячённое тело холод. Ноги не держали, но Константин помог мне встать и опереться на стену. Он оправлял одну за другой юбки, шурша ими. А, когда всё закончил, мягко притянул к себе.

— Ненавижу эти условности, эти взгляды… — прошептал он, обнимая так, словно пытался слиться со мной. — Если бы не они, я бы с удовольствием сделал всё на том столе, при свете дня, при свидетелях, наблюдая, как меняются лица тех дам. Показал, что ты моя, никого другого.

Я почувствовала, как горят щёки. Это были слова грубой плотской любви. В глубине души что-то затрепетало, словно отзываясь на них. Но разум, холодный и расчётливый, дал понять, что не стоит этому поддаваться. И я его послушалась.

— Мой любимый император… — ласково прошептала я. — Мы нарушили десятки, если не сотни писаных и неписанных правил. И я бы рада нарушить и это, но… тогда мне светит лишь место фаворитки. Красивой, содержащейся в роскоши и купающейся в твоей любви, но фаворитки. И тогда дочь, о который ты говорил, не родится или будет бастардом. И тебе этого не хочется, я уверена.

Он словно застыл. Он знал, как и я, что эта игра опасна. И что, если мы поступим столь дерзко, все положенные уже в этот брак усилия пойдут крахом. А моё имя будет опозорено раз и навсегда. И моим сёстрам будет очень тяжело найти себе выгодную партию.

— Ты права… Как, впрочем, и всегда, — горько выдохнул он.

— Не всегда, — с улыбкой поправила я его. — Нам уже нужно идти, — и принялась нащупывать небольшой рычажок для открытия дверей. — Я пойду первая, ты подожди несколько минут и тоже выходи.

Потянув за рычаг, я услышала, как тихо и с глухим щелчком открылась дверь, впуская в комнату немного света. Константин неохотно отпустил меня. У самого порога я развернулась, пристала на цыпочки, мягко поцеловав в щеку. Это был смешной жест после прошедшей страсти. Ноги меня всё ещё плохо держали, но я твёрдо развернулась и покинула комнату, услышав за спиной щелчок, отделяющий нас друг от друга.

Библиотека встретила меня яркими лучами солнца и смехом фрейлин где-то вдалеке. Я осмотрела подол на предмет пыли и к своему удовольствию не обнаружила её. И на негнущихся