Избежать судьбы второстепенной героини - Канна Шорен

ногах, но стараясь не подавать вида, двинулась вдоль стеллажей. Но, кажется, Константин решил поступить по-своему. Ведь через пару секунд я услышала за спиной его уверенные и быстрые шаги. Прежде чем я успела обернуться, он с лёгкостью подхватил меня на руки, заставив взвизгнуть от неожиданности и вцепиться в его плечи, чтобы не упасть.

— Константин! Отпусти меня! — тихо и возмущённо прошипела я, чувствуя, как начинаю краснеть. — Поставь меня сейчас же!

— Отказано, — озорно ответил он и едва слышно шепнул на ухо: — Ты еле ходишь, так что не надейся.

И понёс меня. Прямо через главный зал библиотеки, под удивлённо-восхищённые взгляды фрейлин, мимо застывших в изумлении слуг и библиотекаря. Он нёс меня как какой-то трофей, не скрываясь и светясь как начищенный медный чайник. А я, раскрасневшаяся, с пылающими щеками, прятала лицо у него в плече. И чувствовала себя бесконечно счастливой. Этот день определённо войдёт в историю дворца, как и весь наш роман.

Он донёс меня через весь сад, не обращая внимание на застывших и шокированных придворных и слуг, которые едва успевали уйти у него с пути. Константин принёс меня к дворцовой карете. Там, под ошарашенные глаза кучеров, он осторожно опустил меня на землю. И с чувством коротко поцеловал, не дав очнутся. А после помог забраться в карету. И, перед тем как закрыть дверь, что-то нашёл во внутреннем кармане мундира и протянул мне. Это была та самая ручка.

— Теперь её нельзя там хранить, — произнёс он, вкладывая её в мои ладони. — До завтра, моя прекрасная леди.

— До завтра, мой восхитительный император, — прошептала я в ответ, не в силах сдержать улыбку.

Когда экипаж тронулся, я откинулась с тихим радостным визгом на спинку сидения. Он нёс меня через половину дворца, на глазах у по меньшей мере сотни людей. Теперь от потока сплетен дворец всколыхнёт так, что впору будет ему новый фундамент строить. И слух о страсти будет разбавлен таким дерзким и нежным жестом. Королева-мать, надеюсь, будет довольна.

Глава 47

— Браво, дети мои! Вы за два дня создали вокруг своей пары образ чувственной, интеллектуальной и страстной пары!

Августина светилась от удовольствия, рассматривая нас вместе и по очереди. Послеобеденное время девятнадцатого июля было идеальным для нашего следующего публичного спектакля — прогулки по городу. Не все аристократы имели беспроблемный доступ в королевский дворец, но стоило нам появится на улице с бутиками, где уже вовсю разгуливали люди, как тут же понеслись удивлённые шепотки. Но мы гуляли так, словно никого не было, милуясь у всех на виду. В результате этой прогулки я стала счастливой обладательницей новой белой шляпки, новой пары туфель (которую Константин назвал холодным оружием из-за остроты каблука), редкого учебника по йеринскому языку и новых серёг-подвесок из каплевидного крупного белоснежного жемчуга.

Сейчас же на дворе было утро двадцатого числа месяца июля. День, когда должен пройти первый и, надеюсь, последний раунд переговоров по браку. Мы сидели в гостиной королевы-матери, она с большим удовольствием разглядывала заголовки разложенных на журнальном столике газет разной степени качества.

Я снова была в платье от мадам Клариссы. Волосы на этот раз были распущены и уложены в аккуратные кудри, закреплённые назад многочисленными невидимками. Я бы не стала распускать их, но на спине после того весёлого дня в библиотеке виднелась длинная тонкая царапина, не хотелось бы её никому показывать. Из украшений были лишь новые серьги.

— Только, мальчик мой, не будь столь напорист и резок, — произнесла королева-мать, обращаясь к Константину и недовольно поглядывая на него поверх изящных, сделанных из золота пенсне. — По дворцу ходят слухи, что ты словно обезумел. Пусть ваше поведение и не нарушает этикет, но нести Амелию через весь дворец было… чересчур. Да и была причина, по которой это нужно было делать?

— Кхм… — смущённо кашлянула я и отвела взгляд в сторону, к окну, сжимая в руках юбку.

Ох, если бы она знала… Ладно ночь, её можно списать на чувства, желание чего-то романтичного. Но это… Эта животная страсть в тайной комнате библиотеки объясниться могла только физиологией. И я чувствовала на себе испытывающий взгляд Августины и слышала, как Константин тарабанит пальцами по подлокотнику. Ритм был чётким и точным, как барабанная дробь. И я не видела, но была уверена, что он тоже не смотрел на королеву-мать.

— Дети мои… — устало выдохнула Августина, она всё поняла. — Я всё понимаю, но, надеюсь, вы были осторожны и тише мыши.

— Мы… старались, — произнёс Константин явно смущённым тоном.

— Ох, Богиня… — напряжённо и немного недовольным тоном произнесла она. — Мальчик мой, иди уже к своим министрам, пока они тебя не потеряли. А мне нужно поговорить с Амелией.

Я перевела взгляд на слегка растерянного Константина, который переводил взгляд с меня на Августину и обратно. И мягко улыбнулась ему. Сегодня рано утром во дворец прибыли два важных человека — это посол Элиазара и министр иностранных дел. Они будут участвовать в переговорах со стороны империи.

Мне же предстояло быть немым или не очень наблюдателем заключения брачного контракта, подразумевающего собой на самом деле союзный договор между двумя странами. Между Гираном и Элиазар был лишь устный договор о дружбе и сотрудничестве, который теперь предстояло подкрепить официально браком. Принцесс у королевства не было, поэтому союз с дочерью герцога (отец ведь им вскоре станет) может считаться приемлемым и равняться, пусть и с натяжкой, браку с принцессой крови. Конечно, у Элиазара есть принцесса Виктория, но для неё по возрасту подходит только Ричард, а он скоро будет осуждён. И я совсем не нервничала почему-то. Должно быть, всё меня настигнет завтра, на суде.

— Иди, мы не опоздаем, — с улыбкой сказала я ему.

Он кивнул и с лёгким поклоном в сторону королевы-матери покинул комнату. Августина откинулась на спинку дивана, слегка сжав переносицу пальцами. Но при этом она улыбалась. Через время королева-мать строго посмотрела на меня, но при этом в её глазах были смешинки.

— Дорогая моя… Я тебя очень прошу быть с ним построже, — понизив голос произнесла она. — Они с Максимилианом и Диего ещё с детства своенравными ребятами, но делали то, что хотели.