Развод с Горынычем, или укрощение Василисы - Алла Султанова

Сбросив ношу на землю, отступил на шаг и сделал глубокий вздох. А на выдохе из его приоткрытых губ вырвалось бело-золотое пламя, которое он направил на бревно.

Огонь коснулся сухой коры, и она вспыхнула. Это было одновременно и пугающе, и невероятно красиво.

Я смотрела, затаив дыхание, забыв про всё на свете.

Горыныч, даже не удостоив меня взгляда, скинул рубаху и неспешно направился к воде. Под его кожей играли мускулы, ловя отблески солнца и отсветы костра.

Остановившись около самой кромки, он наклонился, зачерпнул в ладони воду и поднёс руки к лицу.

— Василиса, я не против.

— Чего? — вытянула я шею.

— Чтобы ты смотрела на меня, — Горыныч бросил на меня насмешливый взгляд.

Я резко отвернулась и пробубнила:

— Нужен больно…

— Как оказалось, нужен, — усмехнулся он.

Я закусила губу, ведь это было действительно так. Он был нужен… чтобы развестись.

Глава 18

— Ну, жёнушка, корми меня, — пряча улыбку, произнёс довольный Горыныч, садясь на изумрудную траву.

— Вот. Сам бери, — я положила перед ним холщовый узелок, что дала мне Яга. — И не называй меня женой, — потребовала я.

— А кто ты мне? — ловко развязывая узелок, поинтересовался он.

— Не знаю… — пожала я плечами, нарочито отводя взгляд на сверкающую стену водопада. — Да какая разница! Кощей наколдовал клеймо, вот пусть и… убирает его…

— Василиса, Кощей-дядька с характером, — проговорил Горыныч, аккуратно отламывая кусок пирожка, — ты свой норов поубавь.

— Какой на свет народилась, такой и буду! — бросила я ему и шагнула в сторону водопада.

Брызги воды мерцали словно самоцветы. Я, обняв себя за плечи, любовалась водопадом.

— Спасибо, жёнушка, было вкусно! — выкрикнул Горыныч, и его голос, низкий и густой, каким-то чудом пробил грохот воды.

Тряхнув головой, я проигнорировала его попытку вновь меня разозлить. Пусть себе кричит.

— Любимая, ты иди ко мне под бочок!

Я зло сощурила глаза, продолжая смотреть на воду.

— Не стой около воды, замёрзнешь! — не унимался он, и в его голосе, сквозь издёвку прорвалась неподдельная забота, которая заставила моё сердце ёкнуть.

— Тебе какая разница? — процедила я, стиснув зубы.

— Что? Не слышу!

Закатив глаза, пробубнила под нос:

— Сейчас объясню…

Гнев придал мне решимости, я резко развернулась и упёрлась лицом в его широкую, твёрдую грудь.

— Ой!

От неожиданности я замерла, но, когда вознамерилась отскочить, его большие, тёплые руки обхватили мои плечи.

— Поймал… — прошептал Горыныч, но этот шёпот каким-то чудом пробился сквозь шум водопада.

Моё сердце пропустило удар и заколотилось уже не от злости, а от чего-то смутного и тревожного.

Он притянул меня к себе. Я вдохнула его запах — дым костра, сосновой хвои и чего-то сладкого. Странное смятение от внезапной близости сковало меня. Я застыла, не в силах пошевелиться.

— Тебе же Яга сказала, чтобы ты не отходила от меня, — заглядывая в мои глаза, с нежностью произнёс Горыныч.

Я открыла рот, и шёпот вырвался сам, будто не я это сказала:

— Я помню…

— Пока ты моя… — с хрипотцой вымолвил «муж», — я требую послушания.

Его пальцы слегка впились мне в плечи. Я судорожно вздохнула, от пробежавшей по спине жгучей искры.

— А если…? — словно заворожённая спросила я, но осеклась на полуслове.

Губы Горыныча приблизились к моему лицу.

— Без если… — выдохнул он, и его губы коснулись моих.

Поцелуй поначалу был осторожным, но мгновение спустя, стал настойчивее. И он был не похож на воробьиные, нерешительные поклёвывания Ванюши. Мой жених целовал, будто боялся обжечься. А поцелуй Горыныча был иным. Глубоким, уверенным…

Я, зажмурившись, ответила на поцелуй. Сначала робко, затем с той же жадностью. Не знаю, как долго мы целовались, но, когда я услышала громкий всплеск, невольно вздрогнула и… укусила его…

— Ай, — Змей отпрянул, но не отпустил.

На его нижней губе выступила крошечная капля крови.

— Кусаешься, жёнушка? — усмехнулся Горыныч. — Какая ты у меня огненная, оказывается.

Он отпустил меня легко и просто, будто между нами ничего и не было. Его томный взгляд скользнул по моему лицу, по распухшим губам, будто запоминая.

— Не отходи далеко… — с хрипотцой произнёс Змей и направился к догорающему бревну.

И я стояла. Словно вкопанная.

Судорожно вздохнув, я прикоснулась дрожащими пальцами к губам, которые всё ещё горели от поцелуя.

В голове прозвучал предательский шепот: С Ванюшей так никогда не было… А с Горынычем так… хорошо…

От этого осознания стало жарко и стыдно. В груди, словно птица, попавшая в силки, забилось тревожное, сладкое предчувствие.

— Ох, не к добру… — вымолвила я, наблюдая за «мужем».

Он делал шалаш. Для нас. Для меня. Сердце глухо и тяжело стучало, предвещая бурю, против которой у меня не было сил сопротивляться.

— Ох…

Глава 19

Когда шалаш был завершен, Змей направился ко мне.

— Что ты… — начала я, отступая на шаг.

Он, не говоря ни слова, приблизился и взял меня на руки. Я взвилась в воздух с тихим вскриком.

— Пусти! Я сама! — зашипела я.

Но Горыныч, не обращая никакого внимания на моё недовольство, зашагал к шалашу.

Я, от бессилия, стукнула несколько раз по его груди. Но это было точно колотить кулаком в дубовую дверь, лишь мои костяшки загорелись от боли. А Змей даже не дрогнул. Его молчаливое спокойствие бесило ещё больше.

— Ты слышишь⁈ Отпусти!

Он наклонился у входа в сооруженное укрытие, пронёс меня внутрь и опустил на приготовленное ложе из лапника и мха. Оно оказалось на удивление мягким. Прежде чем я успела вскочить, он улёгся рядом, занимая всё оставшееся пространство. Его рука легла мне на талию и, победно рыкнув, Горыныч притянул меня к себе. Я оказалась в крепких тисках, прижатой спиной к его груди.

— Не дёргайся, — его губы почти коснулись моего уха, а от низкого, хриплого шёпота по коже пробежали мурашки. — Спи.

Его слова, прозвучали как приказ. Я застыла и растерянным взглядом оглядела шалаш.

— Что? — сдавленным голосом переспросила я.

Но Змей мне не ответил. Прислушавшись к его ровному дыханию, поняла, что он спит.

Я не могла поверить в происходящее. Если бы няня увидела меня сейчас, то… Ох, она бы расстроилась. Лежу в обнимку с парнем. Хотя… Он же мой муж. Пусть и навязанный.

Хмыкнув, взглянула на руки Горыныча. И, не удержавшись, провела пальцем по выступающей венке. Змей что-то пробормотал и сильнее прижал меня к себе.

Ахнув, я закусила губу. Больше тревожить его я не буду. Пусть спит.

Под мерное дыхание «мужа», уснула и я.

Сквозь сон до меня начали доноситься обрывки разговора. Прислушавшись, узнала бас