Развод с Горынычем, или укрощение Василисы - Алла Султанова

А когда сумрак окружил меня, пошла к шалашу. Проходя мимо костра, кинула несколько веток, заготовленных Змеем. Угли на миг вспыхнули, осветив моё лицо. Я, смахнув слезу, скрылась в укрытии.

Глава 21

— Нет… — сокрушенно покачала головой, — так нельзя.

Я развернулась и выбежала из шалаша.

— Мы должны идти в горы! — прокричала я, прежде чем ворваться в шалаш Кощея.

Внутри царил полумрак. Пахло травами и мхом. Старик лежал, сложив руки на груди, и, казалось, не дышал. По его выпирающим скулам, скользил тусклый свет от горящей лучины.

— Слышите⁈ — я остановилась около ложа. — Слышите меня⁈

— Не глухой, — ответил он, не удостоив меня взгляда.

— Вы же колдовать умеете! Надо пойти в пещеры и…

— Угомонись! — Кощей, опершись на костлявую руку, медленно сел. — Ты, девонька, многого не знаешь.

— А что тут надо знать? Горынычу помочь надо, — выпалила я.

— В чём помочь? — старик вперил на меня свои красные глаза.

— Ну как же… В пещере гномы… Их много, а он один.

— Ты думаешь, он боится их?

Я гулко сглотнула и, после непродолжительной паузы прошептала:

— Я боюсь, — и чуть тише добавила: — за него…

Кощей хмыкнул и, тяжело вздохнув, поднялся.

— Ладно, пойдём выручать твоего муженька.

Мы вышли из шалаша и направились к возвышающимся горам через чёрный лес. Я, едва поспевая, шла за Кощеем. Несколько раз падала на траву, зацепившись за выпирающие корни деревьев.

— Может, вернёмся? — бросил через плечо старик, когда я в очередной раз, распласталась на земле.

— Нет! — рявкнула я поднимаясь.

Когда лес начал редеть, мы вышли на поляну, Кощей остановился и, указав на гору, вымолвил:

— Вон там вход в обитель этих… мелочных тварей.

Я присмотрелась и, в основании скалы, похожей на скорченного великана, увидела сводчатый вход. Он не был творением рук, это сама природа высекла каменную арку.

Я огляделась, чувствуя, как мелкая дрожь пробегает по спине. Обняла себя за плечи и едва слышно поинтересовалась:

— Мы так и будем стоять?

— Я? Да, — пожал плечами Кощей.

Я посмотрела на старика и с недоумением спросила:

— Почему? Вы их боитесь? — изумилась я.

— Опасаюсь, — поморщившись, ответил он. — Не люблю гномов, и видеть их не хочу.

— Я одна пойду…?

Кощей кивнул.

Моё сердце сжалось от страха. Я перевела взгляд на пещеру. Из неё доносился непрекращающийся гул и жуткий скрежет.

Я сделала шаг. Потом ещё один. Трава под ногами сменилась на острые камни. Холод из пещеры потянулся навстречу. Я обернулась. Кощей стоял на том же месте, уже почти неразличимый в серой дымке рассвета.

Сделав глубокий вдох, шагнула в пещеру. Тьма поглотила меня мгновенно. Я, легонько касаясь каменной стены, шла вглубь неизвестности. Свет поляны остался позади маленьким пятном, которое с каждым шагом был всё дальше.

Я не знаю, на что я надеялась. На то, что своим появлением распугаю гномов, или на то, что Горыныч, увидев меня, начнёт яростней биться?

Но, пока моей решимости помочь Змею было достаточно, чтобы не развернуться и не убежать прочь.

Вперёд вела узкая, неровная тропка, уходящая вглубь горы. Тишина начала наполняться новыми звуками: каплями воды, слабым потрескиванием, позвякиванием, доносившимся из чёрной глубины пещеры и… смехом?

Я замерла, вжавшись в шершавую стену, и прислушалась. Да, это был смех, но не зловещий, а добродушный. И голоса… их точно было несколько:

— Ха! Опять твоя палка-ковырялка дрогнула!

— Молчи, бородатый крот! Ты в прошлый раз вообще пол кучи рассыпал!

— Тише вы, а то сейчас опять всё сгребать придётся!

Кто-то начал перебирать крошечными камешками или… костями.

Любопытство потянуло меня вперёд. Я оторвала ладонь от стены и крадучись пошла на голоса.

Повернув направо, оказалась в пещере, которую освещали не факелы, а несметное количество крошечных самоцветов, вкраплённых в каменные стены. Они мерцали холодным сиянием, словно зачарованные звёзды.

В центре пещеры, на каменном полу, сидел Горыныч. Не связанный, не измученный, а… вполне удобно устроившийся. Он, с ленивым интересом наблюдал за происходящим.

Перед ним, вокруг стола, высеченным из цельного куска агата, копошились гномы. Их было не меньше десяти. Одеты они были в короткие кафтаны, перехваченные кожаными ремнями. Цветастые штаны были заправлены в сапоги. На головах у них были причудливые остроконечные шапки.

Но что меня впечатлило, так это их бороды. В них были вплетены бусины, кольца, цепочки…

И они играли… На столе лежала кучка бирюлек, искусно вырезанных из кости и дерева.

Один из гномов, с синей лентой на шее, затаив дыхание, водил в воздухе длинным крючком, пытаясь зацепить крошечную бирюльку.

Все замерли. Смешки стихли.

— Не дыши, Фрол! — прошипел сосед.

— Сам не дыши!

Крючок дрогнул и задел бирюльку. Всё строение качнулось, раздался всеобщий вздох — то ли разочарования, то ли злорадства.

— Всё, теперь мой ход, Кузьма! Ха-ха!

— Эх, Прокоп, ты бы лучше справился… — разочарованно протянул рыжеволосый гном.

— Да чтоб меня камнями завалило! — взвыл проигравший.

Горыныч, скрестив руки на груди, усмехнулся.

— Весело ему… — прошипела я.

* Гномы играют в игру «Бирюльки», распространённую на Руси.

Глава 22

Я вышла из тени и, подбоченившись, крикнула так, что эхо прокатилось по пещере.

— Горыныч!

Воцарилась тишина. Все гномы разом обернулись и их глазёнки округлились от изумления.

Змей медленно повернулся ко мне. Его губы растянулись в широкой, довольной усмешке.

— Что же, похоже, мне пора, — проговорил Змей, вальяжно поднимаясь с пола. — Жена за мной пришла.

Среди гномов поднялся недовольный гул, сквозь который до меня доносились язвительные замечания.

— Подла́потник огнедышащий! Аха-ха-ха!

— Ой… Иди-иди домой, жёнушка тебе подштанники сменит.

— Тебя на горох поставят! Аха-ха-ха!

Горыныч, улыбаясь, произнёс:

— Ничего вы не понимаете во взрослой жизни. Не доросли ещё.

— Эй! Ты чего страх потерял? — возмутились гномы.

— Больше не будем с тобой играть!

— Вредный!

— Лучше Кощею напомни о долге!

— Ага! А то заходить перестал!

Горыныч наклонился к тканому мешку, схватил его и, закинув себе на спину, зашагал в мою сторону.

Приблизившись, он остановился и промурлыкал:

— Беспокоилась?

У меня от возмущения пропала способность говорить. Я, растерянно хлопая ресницами, уставилась на его довольное лицо.

— Мы ещё поговорим… — процедила я сквозь зубы.

— Дома? — хмыкнул он и прошёл мимо меня.

Я последовала за ним.

За спиной снова поднялись крики, спор и смех. Видимо, гномы вновь начали играть в бирюльки, будто ничего не произошло.

Мы шли по туннелю к светящемуся пятну — выходу.

Гнев понемногу таял, сменяясь любопытством.

— Что в мешке? — наконец нарушила я тишину, кивнув на ношу.