Развод с Горынычем, или укрощение Василисы - Алла Султанова

Открыла глаза и, опираясь на руку, села.

Переплела косу, огладила ладонью сарафан и, отодвинув лапник, выглянула из шалаша.

Около дымящегося костра стоял Змей, а перед ним… Перед ним расхаживал странный дед.

Он был высоким и болезненно худым. Одет незнакомец был в тёмные, поношенные одежды, расшитые причудливыми, потускневшими символами. Рубаха болталась на нём, словно на пугале огородном.

На груди висел белый кулон в виде человеческого черепа.

Дед что-то говорил, тыча в Горыныча длинным, костлявым пальцем.

Когда на незнакомца упал утренний солнечный луч, я ужаснулась. Бледно-серая кожа так обтянула его кости, что он сделался похожим на высушенную воблу, чем на человека. А то, что я приняла за вышивку, оказалась паутиной.

В её липких нитях копошились мелкие паучки. Они бегали по его вороту, прятались в пустотах рукавов. Дед даже не пытался их стряхнуть.

Я нахмурилась, припоминая, что мне рассказывала няня про жителей Дремучего леса, и меня осенило:

— Кощей! — вскрикнула я.

Мужчины резко обернулись.

Две пустые глазницы незнакомца, в которых тлели два красных огонька, вперились на меня.

— Ну, здравствуй, Василиса, — прокряхтел Кощей и шагнул ко мне. — Хм… Хороша…

Чувствуя на себе его изучающий взгляд, я сжалась.

— Не бойся меня, — скрипучим голосом проговорил старик. — Ну, скажи мне, красавица…

— Кощей… — предупреждающе протянул Горыныч.

— Да я не буду ей вредить, — отмахнулся старик и, протянул ко мне костлявую руку. — Василиса, ты прости меня за то, что заклеймил тебя. Ты девица хорошая… Вот я и решил, что такая жёнушка Змею по душе придётся. — Кощей обхватил моё запястье. — Ответь мне вот на что…

— Может, не будешь с Горынычем разводиться?

Я гордо вскинула подбородок.

— Буду! — бросила я.

— А в твоём сердце я увидел другое, — усмехнулся старик.

Я высвободила руку и, тяжело дыша, потребовала:

— Разведите меня с ним!

Кощей сокрушенно зацокал языком и обратился к Змею:

— Ну? Иди тогда за самоцветами, — пожал плечами старик. — Молодость, что я получил от Марфы, после обряда… Вернуть уже не смогу. А яблоньки мои надо удобрять…

— Самоцветами? — уточнила я.

— Да, — кивнул старик.

— Но они же находятся в пещерах… А в них живут гномы…

— Об этом все знают, — хмыкнул Горыныч и, подбоченившись, заявил: — вы ждите меня здесь. Скоро вернусь.

Змей развернулся и зашагал в сторону гор.

Я одарила недоумённым взглядом Кощея.

— Чего? — усмехнулся он, — давай узвар пить?

— Так он же погибнуть может!

— Тебе то что? Вдовушкой станешь, — тихо рассмеялся старик и, подойдя к догорающим дровам, опустился на сваленное бревно. — И разводиться не нужно будет.

Я, прижав ладонь к груди, посмотрела на удаляющегося Змея.

— Это же опасно…

Глава 20

— Да, — согласился Кощей, — но мне нужны молодильные яблочки, а они созревают только, если их удобрять молодильной магией.

— А то, что вам удалось отобрать у Марфы, взамен на обряд закончилось…?

— После вашего развода её откуп потеряет силу, — пояснил старик, — вот Горыныч и пошёл к гномам.

Я нахмурила брови.

— Так Змей пошёл в пещеру, понимая, что идёт на верную смерть? — спросила я, и мой голос сорвался на шёпот.

— Да, — кивнул Кощей, не глядя на меня, и подкинул сухих веток в костёр, — если выживет, то вернётся, а мы его будем здесь ждать.

— А долго ждать?

— До рассвета.

— А если…? — я не смогла договорить.

— Узнаем.

— Как?

— Твоё клеймо почернеет и обсыпется. — Старик щёлкнул пальцами, и перед ним возникли две глиняные чашки, — узвар сварен из диких груш.

Он одну чашку с напитком протянул мне. Я взяла её обеими руками и заглянула внутрь. Жидкость была тёмной и отдавала сушёными грушами.

Мы замолчали. Я делала маленькие, обжигающие глотки наваристого узвара, поглядывая на горы. Они теперь казались чёрными, зубчатыми и враждебными.

— После обряда Горыныч пришёл ко мне, — начал говорить старик, нарушив гнетущую тишину, — злой… аж искры из глаз сыпались. А я говорю ему: ты не серчай на меня, девица пришла подруге навредить, жениха отобрать. Я посмотрел… А там жених всех девок в округе общупал. Не пара он тебе.

У меня от услышанного дух перехватило.

— А чего ты удивляешься? — усмехнулся Кощей. — Потом тебя посмотрел…

— Как же вы нас посмотрели? — насупилась я.

— Так у меня тарелка есть.

— Какая?

— Волшебная, — старик небрежно подбросил кружку, и та разлетелась на мелкие искры, которые угасли, не долетев до земли, — и я решил, что негоже такой девице, как ты, выходить замуж за того петуха.

— За Ванюшу?

— Ага, того самого. — Кощей встал и, скрестив руки на груди, посмотрел на шалаш, — и я вспомнил про Змея. Хороший парень. Надёжный. Вот только никак не женится.

— А кто вам дал право, вмешиваться в жизнь людей? — вырвалось у меня.

— Жизненный опыт, — покачал лысой головой старик, — давно живу.

— Но всё же! — не унималась я.

Старик тихо рассмеялся, но, успокоившись, сделался серьёзным.

— Горыныч заслуживает счастья.

— А я⁈

— И ты.

Я глубоко вздохнула и медленно выдохнула.

— Если бы не Марфа… То этого ничего не было, — процедила я сквозь зубы.

— Вот тут согласен. — Кощей вытянул худую руку и, указав на шалаш, пробормотал что-то. — Спать иди.

Я посмотрела на появившийся второй шалаш.

— Я не смогу уснуть.

— Ну, как хочешь, — хмыкнул он, — а я пойду прилягу. Кости болят.

— Кощей…

Старик обернулся.

— Как можно помочь Горынычу?

Кощей вздохнул и, склонив голову набок, поинтересовался:

— Ты видела, какие у него шрамы на теле?

— Угу, — я почувствовала, что стала пунцовой.

— Это отметины монстров из других миров.

— Других…? — ахнула я.

— Змей может менять личину, ты же знаешь, — старик нахмурился, — в этом обличие он воюет с ними.

— И побеждает. Да? — едва слышно спросила я.

— Конечно, — усмехнулся он, но в его усмешке не было радости. — Ни одна тварь так и не проникла к нам. Он хороший воин.

— Но у нас же есть богатыри…

— А Змей, становясь трёхголовым, получше их в бою будет. И побольше…

Я мысленно согласилась.

— А помочь, как мы можем? — повторила я вопрос.

— Молись, — развёл руками Кощей и направился к шалашу.

Задумавшись, я повернулась к солнцу. Синее небо уже было усеяно первыми искорками звёзд.

Перебрав в памяти все молитвы, которые нашёптывала няня, раскинула руки в стороны, желая обнять весь мир. И начала говорить:

— Ясно Солнышко! Красное! Родное! — мой голос сорвался, и я перешла на шёпот. — Ты видишь всех! Ты греешь и даёшь силу. Дай её и Горынычу. Отведи от него беду. Ослепи врагов. Пусть он вернётся… — шмыгнув носом, добавила: — очень тебя прошу…