Развод с Горынычем, или укрощение Василисы - Алла Султанова

— Не. То, что он хорошо рубит дрова, эт понятно. В деревне любой мужик умеет махать топором, — Акакий посмотрел на меня, — я говорю про то, как ты млеешь, глядя на него. При этом, Горыныч ничего особенного не делает. Просто рубит дрова. Вот что интересно…

Я замерла на мгновение, но, опомнившись, повернулась спиной к Змею.

Осторожно опираясь рукой на скамью, я встала. Повреждённая нога отозвалась глухой, но терпимой болью. Сделав пробный шаг, убедилась — идти можно. А мне ох как хотелось сбежать, чтобы не видеть… Горыныча.

— Я… мне надо к Яге, — сказала я Акакию, направляясь к двери.

— К Яге? — переспросил козёл, навострив уши. — А она тебя звала? Я не слышал.

— Звала, — бросила я не оборачиваясь. — Только что.

— Не было ничего! — Акакий запрыгал рядом, мешая идти. — Я тут был, никого не звали! Василиса, ты придумываешь! Может, ты головой ушиблась?

— Я точно слышала! — отмахнулась я от козла.

— Да отстань ты от неё, — с усмешкой произнёс Баюн. Его глаза скользнули по моему пунцовому лицу, хмыкнув, добавил: — не видишь? Ей очень надо. А то тут ей раздетые дровосеки сердце будоражат.

Мученически закатив глаза, я переступила порог избушки.

— Где они? Тут только Горыныч! — удивился Акакий и после непродолжительной паузы завопил: — А-а-а! Я понял!

Глава 24

Я закрыла за собой дверь, чтобы не слышать их разговора. В избе пахло кашей и свежесваренным узваром. Яга, улыбнувшись мне, продолжила хозяйничать около стола.

Она поставила две чашки, налила в них густой, янтарного цвета напиток.

— Не стой долго, садись, — она кивнула на лавку. — Выпей, силы появятся.

Я опустилась на скамью и взяла кружку. Пригубив, аккуратно поставила чашку на стол. Узвар был кисло-сладким и обжигающим. Старуха села напротив меня и тоже попробовала напиток. Она задумчиво посмотрела на меня поверх кружки.

— Змей хороший… — начала она негромко, словно разговаривая сама с собой, — суровый с виду, а душа у него ранимая… — нахмурившись, добавила: — Сложная у него доля. Не человек, не чудовище. Где-то посерёдке.

Она отпила узвара и вздохнула.

— Воюет, знаешь ли. Не за славу, не за золото. Гоняет тварей в глухих местах. Никто спасибо не скажет. Люди боятся его. А видели бы они его шрамы… Каждый раз новые приносит.

Я слушала как заворожённая.

— Залечиваю его частенько, — продолжила Яга. — Притащится бывало, весь изодранный… Молчит, зубы сцепит, пока я мазь варю. Каждый шрам — история. Ох, Змеюшка…

— Вы к нему как к сыну относитесь…

— Да, Василиса… Ты права. Волнуюсь за него очень. Но и горжусь его подвигами.

И мне вспомнилось, как Ванюша, прячась от воеводы, просидел в погребе три дня. И как его мамаша, раскрасневшаяся от волнения, бегала по деревне и всем рассказывала о его больной головушке, лишь бы сыночка не забрали в поход. А Ванюша сидел между кадушек, дрожа от страха.

Мне так противно стало… Не хочу более знать его. Не хочу видеть рядом такого трусливого мужика.

Я поставила чашку на стол.

— Ну как нога-то? — поинтересовалась старуха.

Я осторожно подвигала стопой, затем встала и сделала несколько шагов.

— Всё хорошо. Совсем не болит. Спасибо…

— На здоровье, — махнула она рукой. — Ну, пойдёшь поди домой?

— Да… — я перевела взгляд в окно. — Пора…

В этот момент в избу влетел Акакий, а за ним ленивой походкой проследовал Баюн.

— Домой? — протрубил козёл. — Я не пойду! Я жду Кощея с яблоками! Он только через три ночи их принесёт.

— И я останусь погостить, — протянул кот, запрыгивая на печь. — А позже вернусь к своему дубу.

— Зачем? — не удержалась я.

В глазах Баюна сверкнула озорная искорка.

— Останавливать неродивых путников. Тех, кто ищет Ягу.

— Мне гости не нужны, — подтвердила старуха. — Я одиночество прилюбливаю.

— Так то, что вы кормите Горыныча людьми… враньё? — отпрянул Акакий.

— Ага… Я усыпляю искателей. А они, как проснутся, идут домой. И всем хорошо, — промурлыкал кот.

— Со мной так же поступил! — насупился козёл. — Да и ещё надоумил, что я единорог!

Довольный собой, Баюн тихо рассмеялся.

Яга между тем покопалась в сундуке и достала клубок шерсти. Он был ярко-алым, как зарево заката.

— На, возьми, — протянула она мне. — Он тебя до деревни доведёт. Выкатишь его перед собой и скажешь: «Клубочек, клубочек, катись, да не заблудись». Он тебя самой короткой и безопасной тропинкой выведет. Только не потеряй его.

Я взяла пушистый клубок в ладони и искренне поблагодарила Ягу.

— А зачем тебе волшебный клубочек? — удивился Акакий. — Горыныч прекрасно знает дорогу.

— Она и сама дойдёт, — вильнул хвостом Баюн, — она рядом с ним самообладание теряет… А до свадьбы, девице нельзя его терять…

— Почему…? — недоумевал козёл.

— Я тебе перед сном расскажу, — прыснул со смеха кот.

— Вот беда, говорящая животинка… — сокрушённо произнесла Яга, проводя ладонью по шершавой столешнице. Затем повернулась ко мне. — Иди с Богом, Василиса.

— Спасибо вам… — тихо произнесла я.

Слабо улыбнувшись старушке, вышла из избы.

Стук топора со стороны пристройки прекратился.

Прижав клубок к груди, сделала шаг в сторону леса.

— Убегаешь? — раздалось со спины.

Я замерла… онемела под взглядом Горыныча.

Глава 25

Он подошёл бесшумно. Я почувствовала, как воздух вокруг сгустился, наполнился напряжением и теплом его близости.

— Не убегай, — низким голосом произнёс Горыныч.

Будто против воли, я медленно развернулась. Мой взгляд скользнул по его лицу и опустился на голый стан. Он будто был вырублен из старого дуба и обожжен вольными ветрами. Глубокие шрамы, оставленные соперниками, покрывали широкую грудь.

Следы от когтей кого-то невообразимо огромного, глубокие вмятины от наконечников стрел, длинные рубцы от мечей, которым, должно быть, сотни лет. Это следы от бесконечных войн, которые он вёл… один.

Мой взгляд задержался на особенно страшном рубце, рассекшем грудь. Нахмурившись, я отвела глаза в сторону, чувствуя, как жар разливается по щекам.

Змей заметил мой беглый, полный жалости осмотр. Уголки его губ дрогнули, но он промолчал. Горыныч посмотрел на клубок, который я прижимала к груди.

— Яга не поскупилась, — вымолвил он, — хороший подарок. Мало того что путь покажет, так ещё и весточку передать может. Если что.

— Мне пора, — тихо, но твёрдо сказала я, — няня ждёт. Переживает.

Змей помолчал, глядя куда-то мимо меня.

— И я буду переживать, — наконец выдохнул он. — Мы можем ещё встретиться?

Я опустила глаза, чувствуя, как в груди всё сжимается в тугой, болезненный ком, и молчала.

— Ладно, не томись, — тихо рассмеялся Горыныч. — Судьба — хитрая лиса. Сама всё устроит как надо. Надо только довериться ей. Или нет?