Избежать судьбы второстепенной героини - Канна Шорен

даже поняла, откуда взялся рассказ из нашего прошлого похода в эту таверну. И имя «Луи» было взято как раз для такой его версии, альтер эго, если можно так назвать. Как и моя «Лия».

Кажется, алкоголь уже начал действовать более уверено, впитавшись наконец через стенки кишечника и попав в кровь ударной дозой. Я, кажется, пила уже четвёртую или пятую кружку, не считала. И замечала на себе его долгие взгляды, глаза блестели в свете свеч и магических светильников, а плескавшееся в них желание… да лучше бы я его игнорировала. Но, чёрт возьми, меня тянуло.

Меня начало постепенно размаривать. Настолько, что облокотилась грудью на стол, так была опора и чуточку легче спине, несущей это «сокровище» целыми днями. Из-за отсутствия в платье корсета ткань натянулась, обрисовывая её формы. Константин запнулся и замолчал. Я проследила его немного размытый от алкоголя взгляд, который… О, да, он снова смотрел туда. Но на этот раз было, помимо восхищения, ещё и явный, нескрываемый животный голод. Примитивная, простая жажда тела любимой женщины.

На губах расцвела медленная, наглая улыбка. Я не стала нарушать на этот раз его любование. Напротив, даже немного отвела руки, позволив увидеть всё. Мой не совсем трезвый мозг посетила дрянная и шальная мысль, которой улыбнулась ещё шире. Я перегнулась через стол, чуть привстав и уперевшись коленом в лавку.

— Нравится? — прошептала еле слышно.

Мой голос был хриплым, низким и с лёгкими мурчащими нотками. Константин поднял на меня полный любви и огня страсти глаза, заставив уже замереть моё дыхание, а внизу живота поселился жар. Кажется, последние дни в почтенном отдалении сыграли дрянную шутку с нами.

— Да… — прошептал надломленным голосом он.

Я ничего не ответила. Лишь поцеловала. Нагло, глубоко, влажно, чувствуя на своих губах его сбитое дыхание, бесцеремонно врываясь в рот языком. Я схватила его за порот рубашки, притягивая к себе ещё сильнее. Константин на мгновение застыл, а после стал отвечать. Его рука несильно вцепилась в волосы на затылке, притягивая ближе. Он был жаден и даже немного дик, слегка прикусывая мои губы. Когда мы, ища кислород для дыхания, наконец оторвались друг от друга, встретившись явно говорящих об одном и том же взглядами, то услышали радостно-насмешливое от Ханны:

— Ребята, вы таверну мне собираетесь сжечь? Не возместите же!

Я облегчённо хихикнула, услышав искренний смех людей в таверне. Ничего предрассудительного мы не делали, простой народ к таким проявлениям чувств относился не просто спокойно, а абсолютно нормально. Это для аристократии был важен образ правильной пары. Но правильная пара… она другая. Она живая, дышащая, часто страстная и безрассудная.

— Ты сумасшедшая, — произнёс Константин насмешливым тоном своего охрипшего от возбуждения голоса.

Я в ответ лишь улыбнулась. Это было дерзко и так… желанно, что, если бы не окружающие люди, церемонии бы закончились вовсе. Но я села обратно с довольной улыбкой. Не всё же ему инициативным быть, нужно и мне не отставать.

Звуки лютни и бубна заставили всех, включая нас, обратить внимание на уже готовых к игре музыкантам. Они призывали всех желающих на танцы. Я тоже хотела танцевать.

— Идём? — спросила, искренне улыбаясь.

— На этот раз не убежишь? — со смешком спросил Константин, напомнив о моём прошлом побеге.

— На этот раз лови, — со смехом ответила я, затягивая его в круг танцующих.

Глава 51

Я пришла в себя и медленно открыла глаза, силясь понять, где я и что происходит. Первое, что увидела — это был сереющий от рассвета деревянный потолок. Потом почувствовала непривычную тяжесть на своей груди, меня словно придавили к кровати чем-то тяжёлым. Опустила взгляд и поняла две вещи — на мне лежал и нагло спал Константин, а ещё я абсолютно голая, он тоже. И… в голове пусто. Я не помнила, как мы пришли к этому.

Я не страдала похмельем, пусть во рту и было сухо. Но, кажется, причина была в другом. Между нами, очевидно, был секс, это бесполезно отрицать. И, судя по лежащей на полу одежде (я очень надеюсь, что целой!), добирались мы до кровати уже раздеваясь на ходу. Анализ привёл к вспыхнувшему мелкому воспоминанию, где он, вжимая и буквально вдалбливая меня в скрипучую кровать, оставлял на ключице засос, а я не могла скрывать своих очевидно громких стонов. Стало стыдно перед Ханной. И внутри я надеялась, что нас мало кто слышал. Стесняться подслушанной страсти нужно не мне, а им, но всё же я могла быть крайне несдержанной.

Константин шевельнулся. Точнее он вздрогнул, судорожно вздохнул и открыл глаза, уставившись на белую кожу груди. Поднял свой сонный и полный непонимания взгляд на меня. А потом снова уткнулся носом в ложбинку меж грудей.

— Доброе утро, — осипшим голосом прошептала я, чувствуя, как расползается улыбка. — Ты тяжёлый.

— А ты мягкая, — в ответ пробормотал он.

И вдруг его плечи мелко затряслись, а из горла вышел сдавленный хрип… смеха. Он тихо и хрипло смеялся, начав осыпать кожу груди мелкими невесомыми поцелуями, вызывая щекотку и приступ хихиканья, который пришлось сдерживать. Я в недоумении уставилась на него. И что смешного он нашёл? Встретившись со мной наконец взглядами, он поспешил пояснить:

— Вспомнил твою вчерашнюю философию о зависти мужчинам.

Я почти моментально почувствовала, как краснею, но поспешила фыркнуть, мол, и что такого?

— Не смейся, это был просто эмпирический опыт, наблюдение.

— О, да… Прижимаясь при этом к груди Ханны! — с толикой смешливой ревности произнёс он. — Но должен отметить, что… твоё наблюдение точно. Это так мягко и прекрасно, что твоя зависть обоснована.

Его руки, до этого лишь слегка обнимали меня на манер подушки-обнимашки, теперь принялись крепко меня прижимать к горячему телу, а сам Константин издал довольный мурчащий звук на манер того, что я выдала прошлым вечером, только ниже и с бо́льшим «р» в тоне.

— Ты знаешь… У меня ведь никогда не было девушек с подобным… богатством, — он сделал паузу, словно признавался в чём-то постыдном. — Придворные дамы были… хрупкие, невесомые. Ни у кого не было таких… подушек для уставшей головы императора.

Я на мгновение замерла. А после затряслась в громком безудержном собственном