Избежать судьбы второстепенной героини - Канна Шорен

Я подняла его на руках и осмотрела. Цело внешне, что уже хорошо. Помято, с лёгким пятном на юбке, но оно отстирается. Закинула его на плечо и подняла сорочку. С ней тоже всё было в порядке. Закралось сомнение, а мы вообще ночью что-то делали или воспоминание ложно?.. Нужно посмотреться в зеркало. Если на ключице засос, то всё правда. Я аккуратно повесила вещи на спинку кровати и аккуратно поправила волосы, столкнувшись с их нежелание отлипать от моей мокрой спины. А после спокойным шагом направилась к двери в коридор, пока не была поймана поперёк талии.

— И куда ты в таком виде собралась? — недовольно произнёс Константин, удерживая меня.

— По нужде. И что не так с моим видом? — посмотрела на него со спокойной улыбкой. — На этаже никого, а одеваться я не хочу. Тем более, что мне всего два шага пройти.

— Надень, — твёрдо произнёс он, подняв с пола свою рубашку.

Под мой недовольный взвизг он натянул её через мою голову, и та упала, скрывая наготу. Рубашка была мне большая и длинная, она доходила даже с моими объёмами и комплекцией почти до середины бедра, рукава были явно длинны, но не критично. А в вырезе… О, вырез был просто прекрасный. Широкая расстёгнутая верхняя часть, явно предназначенная для мужской шеи и груди, открывала вид на мои прелести, соблазнительно смотря оттуда. Ещё и ткань пахла им и прошлым вечером.

— Хаос меня раздери… — прохрипел осипшим голосом он.

Я увидела потемневшие от желания глаза Константина и улыбнулась. Сам на меня её натянул и теперь ещё что-то будет говорить.

— Сам виноват! — со смехом произнесла я, выскользнув за дверь.

Прислонившись к двери с той стороны, на мгновение застыла, пытаясь унять бешено бьющееся сердце. На мне рубашка. Его рубашка. Пахнущая им. На моём голом теле. Как в каком-то романе… Ах да… Я и нахожусь в романе.

Отлипнув от двери, я на негнущихся ногах и с глупой улыбкой проследовала к дальнюю по коридору комнату. Аккуратно заглянув туда, удостоверилась, что там никого нет и вошла. Ванная как ванная. Каменная только вся, как и все подобные комнаты. Медные ванна и раковина, простое замызганное зеркало над ней, простой унитаз с высоким бачком. На который я и поспешила, наконец облегчённо выдохнув.

Я сняла одежду и положила её на раковину, принявшись высматривать следы ночной и утренней страсти. Засос был на месте, на том же месте, как и в мелькнувшем воспоминании. Вердикт прост. Пока не поженимся — никаких попоек. Иначе я вся буду ходить как помеченная. А мне оно нужно? Явно нет. Тональников и консилеров тут нет, а пудрой такое не скроешь.

Душ на этот раз был едва тёплый. Волосы я наскоро собрала в пучок и проткнула его ручкой найденной на раковине чей-то простой зубной щёткой, чтобы не сильно их намачивать. Не хочется ждать, когда они высохнут. Я смывала с себя усталость и напряжение мышц, понимая, что нужно на самом деле торопиться. Вот-вот настанет рассвет, а это значит, что обитатели столичного дома Хайфилдов проснуться. И мне нужно попасть туда до того, как это случится.

Я надела обратно рубашку, почувствовав, как она тут же слегка намокла, несмотря на свободную посадку. Распустила волосы, которые тут же тяжёлыми непослушными прядями упали. И, шлёпая по камню мокрыми босыми ногами, а после и по шершавым доскам коридора, вернулась в комнату.

Константин сидел на краю кровати уже в штанах, осматривая бедную обстановку нашего ночного убежища. Низкие потолки из-за крыши. Небольшая грубая старая кровать-полуторка, на которой вдвоём однозначно было тесно. Простой стол, стул и шкаф. Слюдовое небольшое окошко, щели в полу. Но здесь было чисто, а это самое главное.

— Лия, — обратился он ко мне, не оборачиваясь. — А где мы?

— Этаж под крышей, — спокойно ответила я, присаживаясь рядом с ним. — Вход в него только из таверны, снаружи не попадёшь. Ханна так сделала специально. Под нами и сбоку настоящие гостиничные комнаты, а тут только для своих.

— Тут кто-то останавливается?

— Скорее… живёт. Временно, — я вздохнула. — Те, кому идти некуда. Беглые рабы, которые потом находят свою семью или устраиваются в обычной жизни. Проститутки, которые ушли от сутенёров, чаще всего с долгом и даже детьми. Изредка подросшие сироты, отсидевшие в тюрьме или просто попавшие в беду люди.

Константин медленно повернул голову в мою сторону. В его глазах был вопрос, очевидный и простой.

— Ханна… она дочь проститутки. И должна была сама ею стать. Вырвалась, сбежала, а потом вернулась и швырнула в сутенёра матери столько денег, что хватило на выкуп всей семьи. Её мать, увы, вскоре умерла, давно болела сифилисом. Но остальных спасла, пристроила. Артур, бармен, её племянник.

— Это… благородно, — тихо заметил Константин. — Ты с кем-то из обитателей знакома была?

— С парочкой. Они в основном работали в подконтрольных или личных заведениях Ханны, появляясь здесь только для сна и отдыха, — я поджала к себе ноги и положила голову на колени. — «Серый» мир очень друг с другом связан. Сюда редко пускают извне, но если ты попал, то ты — свой, за тебя будут горой.

— Поразительное братство. Или сестринство?..

— Считай, что все они, кто приходят сюда, одна большая семья. Если бы… — я нервно сглотнула, перейдя на шёпот. — Если бы вы с Августиной тогда не успели, я бы слилась с «серым» миром, каким бы не было решение короля. Люди бы не задавали вопросы, а помогли бы в беде.

— Но всё обошлось, — он мягко положил мне руку на спину, улыбнувшись.

— Да… Правда теперь мне готовится к самой безумной роли в моей жизни, — улыбнулась ему в ответ. — К роли твоей жены и императрицы.

— И ты с ней справишься.

— О, не сомневаюсь. Мне заранее жаль двор и твоих министров.

Константин тихо рассмеялся, обнимая меня и притягивая к себе. Я приподняла голову и уткнулась носом в его шею. Где-то внизу уже слышался громкий голос Ханны, за окном допевала свою трель какая-то ночная птичка. А мне было уютно и тепло в объятиях этого