Избежать судьбы второстепенной героини - Канна Шорен

— Бессовестное враньё! — заявила на выдохе я. — С твоим положением, внешностью и возможностями? Да половина империи, наверное, мечтала оказаться в твоей постели!

— Мечтать — не значит оказаться, — парировал Константин, он не обижался, судя по тону голоса, но был серьёзен. — К тому же, после Маргариты я не искал никого. До тебя. И уж точно не искал… этого. — он мягко снова поцеловал мою грудь, на этот раз ближе к соску, вызвав судорожный вздох. — Это было… необычным дополнением к личности.

— Дополнением… — я попыталась приподняться, недовольно фыркнув, но тут же была мягко прижата обратно к матрасу. — Это даже немного обидно…

— Ты… — проговорил он с придыханием, нависая надо мной. — Ты — мой главный приз. Умная, сильная духом и любимая женщина. А восхитительное тело… — тут его пальцы принялись медленно перемещаться по спине, вызывая табун мурашек. — Лишь очень красивая упаковка. И вчера ты была права. Я теперь сам себе завидую.

Моё сердце ёкнуло от этих слов. Я, грешным делом, на задворках сознания ловила себя на мысли о том, что привлекаю его больше физически. Особенно в виду того, как всё началось. Но то, как он сейчас на меня смотрел… Душу дьяволу продать было не страшно за этот полный любви взгляд.

— Поверю… — едва слышно прошептала я, глядя ему в глаза.

Наши губы встретились в едином порыве. Ласковом, нежном и чувственном. Я не помнила, что было ночью, но сейчас хотелось после такого разговора лишь одно — не торопиться. Мои руки обвили его шею, притягивая и прижимаясь своей мягкой грудью с уже твердеющими сосками. На мгновение мы оторвались друг от друга. Начавшееся сбиваться дыхание, его потемневшие от возбуждения глаза с тенью пылающей уже вовсю страсти, тягучий жар, скопившийся тугим комком внизу живота…

— Ты такая… — прошептал он, а после замер, словно подбирая слова.

— Какая? — еле слышно прошелестела я, не узнавая свой внезапно упавший голос.

— Разная, — выдохнул с улыбкой Константин. — Тебя порой не поймёшь, но ты настоящая, живая…

Он снова поцеловал меня. Медленно, будто делал это впервые, слегка прикусывая нижнюю губу, срывая этим лёгкие тихие вздохи. Языки встретились в ленивом, неспешном и сладком танце, не спеша, без цели. Его рука скользнула, огибая изгибы талии вверх и нашли грудь, мягко накрыв её. Один палец коснулся соска, вызвав этим дрожь внутри и судорожный вдох, за которым последовал тихий стон в губы.

— Тс… — прошептал он. — Моя ненасытная жена…

— Ещё не… Ах… — не смогла закончить фразу, когда его пальцы слегка сжали сосок.

— Это ненадолго…

Пока одна рука всё ещё сжимали мою грудь, вторая вместе со взглядом скользнула вниз, к моим бесстыдно разведённым бёдрам. Я уже почувствовала горячую ладонь на внутренней стороне, как вдруг он остановился.

— Что это?.. — произнёс Константин осипшим голосом.

Проследила за направлением его взгляда и поняла, что совсем забыла об этом. Когда мадам Имельда швырнула меня, я больно ударилась о мраморный пол и на ногах близ коленей остались небольшие синяки. Они не болели и вообще уже желтели, а из-за постоянного ношения длинных юбок ухитрилась ещё о них забыть. Спасибо, что следы от первой нашей ночи всё же не остались на бёдрах.

— Неудачно упала, — с улыбкой произнесла я, вспоминая тот нервный день. — Несколько дней, и от них не останется и следа, — и мягко за подбородок развернула его лицо к себе. — Не обращай внимания, прошу.

— Не хочу, чтобы на твоём теле были какие-либо синяки или раны, — он наклонился и мягко поцеловал меня в лоб.

— О… Ну тогда детей у нас не будет, — рассмеялась тихо я. — Роды — крайне кровавый, болезненный и травмирующий процесс, знаешь ли. Но при этом я хочу детей.

— Будут, — твёрдо ответил Константин. — Я не передумаю.

— И я не передумаю. Значит будут и синяки, и раны, — мягко взяла его лицо в свои ладони, заставив смотреть мне в глаза. — Никто не причинит мне больше зла, некому безнаказанно поднимать на меня руку. А теперь… Продолжи. Я изнываю по тебе…

Мне не пришлось просить второй раз. Он с уже большей отдачей впился в мои губы, а рука поднялась вверх по бедру, вызвав табун мурашек по спине и рукам. Когда его пальцы нарочито неспешно поднялись и коснулись моих влажных, сочащихся половых губ… Громкий хриплый стон вырвался из горла. Я хотела его настолько, что тихо сходила с ума, чувствуя, что стало тяжело дышать. Одна рука на груди, вторая между ног… О, Богиня…

Его пальцы принялись медленно круговыми движениями касаться возбуждённого клитора, вызвав даже ненадолго остановку дыхания, настолько это было пробивающее. Крик удовольствия застрял где-то в груди, заставив прикусить нижнюю губу. Он снова поцеловал, позволяя мне вцепиться в волосы на его затылке, лишь бы не отпускать от себя.

— Моя красавица… — произнёс он, отлипнув от меня.

— Мой прекрасный… муж… — прошептала я с придыханием.

И почувствовала, как он замер. Замер, глядя на меня так, что сердце остановилось на мгновение. Я играла в ту же игру, что и он. И она была прекрасной. Через мгновение Константин просто и облегчённо рассмеялся, вызвав улыбку и на моих губах. Он прижал меня крепче к себе и, слегка приподняв за таз, принялся медленно, бесконечно тягуче входить. Не торопился. Совсем. Когда я почувствовала, как его член полностью погрузился в меня, тогда издала достаточно громкое «Ах!», обвив Константина бёдрами, притягивая ближе.

Он двигался внутри меня с тягучей, ленивой грацией, с какой утренний свет заполнял комнату через небольшое окошко. Я чувствовала каждое его движение, каждый миллиметр этого скольжения, медленно заполнявшую меня полноту, которая также медленно и уходила. Это было совсем иное. В первую ночь он был нежен, но явно нетерпелив, во время безумия в библиотеке нам обоим сорвало крышу. А тут… Тут словно был ритуал по испытанию терпения. Внутри меня нарастала огромная горячая волна наслаждения, которой он не давал прорваться, держа на расстоянии от пика. Я закусила губу, пытаясь сдержать стон, но