Меж двух королей - Линдси Штрауб

— Ты сама сказала ему найти Эвелин.

— Это не значит, что я его не люблю.

— Ты отослала его прочь, — сказал Каспен.

— Две вещи могут быть правдой одновременно, — прошептала Тэмми. Она отослала его. И она всё еще любила его.

— Ты скрывала это от меня.

— Нет. Не скрывала.

— Скрывала. Ты лгала.

— Я говорила тебе, что я…

— Ты не сказала мне всей правды.

Тэмми замолчала. Она никогда не видела Каспена таким. Прежде всего, он был в ярости. Но он был еще и пьян — она видела, как действие эликсира проявляется на его теле. Дым клубился над его плечами и спускался по рукам, струясь с кончиков пальцев. Его глаза стали абсолютно черными, впиваясь в её глаза. Следующие слова он произнес опасным шепотом:

— Ты не сказала мне, что всё это по-настоящему.

— Я была предельно честна с тобой, — прошептала Тэмми в ответ. — Ты был там. Ты согласился делить меня.

— Я согласился только потому, что знал: если не сделаю этого, то потеряю тебя.

Тэмми открыла рот от изумления. Вот она, наконец, правда? Если уж говорить о лжи, то это была одна из них. Со стороны Каспена скрывать это от неё было не меньшим грехом. Это было не то, о чем они договаривались, и это было несправедливо.

— Ты был готов делить меня, — прошептала она. — Что изменилось?

— Твои чувства к нему.

— Они всегда были такими.

Каспен лишь покачал головой, пока вокруг него всё еще вился дым.

— Ну и что, по-твоему, я к нему чувствовала?! — выкрикнула Тэмми.

Каспен развел руками.

— Увлечение. Похоть. Любое из этого я мог бы терпеть вечно. Но истинная любовь — это совсем другое.

— Я говорила тебе, что люблю его.

— Нет. Ты сказала, что он что-то для тебя значит.

— Это одно и то же…

— Нет.

— Я сказала «я люблю вас обоих», помнишь? Ты был там.

— Это не одно и то же.

Тэмми отступила на шаг от его слов. Она не могла этого понять.

— Почему это не одно и то же? — прошептала она.

Каспен вздохнул, выгнув шею. Он закрыл глаза, словно так ему было легче говорить, не глядя на неё.

— Можно любить многое, Тэмми. Многих людей. Можно любить свою семью и своего друга Габриэля. Но если ты говоришь мне, что то, что ты чувствуешь к человеческому королю, равноценно тому, что ты чувствуешь ко мне… — мышцы на его шее напряглись, — то это совсем другое дело.

Он имел в виду, что это оскорбление. Каспен не мог примириться с тем, что в её сердце Лео занимает то же положение, что оба короля равны.

— Должно быть какое-то решение, — подал наконец голос Аполлон.

Каспен лишь покачал головой.

— Решение было. Она наложила на него Печать и отослала прочь.

Только Аполлон знал, что Печать вовсе не была решением. Только Аполлон понимал последствия этой Печати — что её нужно закрепить близостью, иначе Лео умрет. «Возможно, для Каспена это был бы идеальный вариант», — внезапно подумала Тэмми. Может, он был бы в восторге, узнав, что Лео скоро исчезнет с горизонта. Но Каспен понимал больше. Каспен знал: если Лео умрет, Тэмми никогда не станет прежней. Гонка, выигранная из-за дисквалификации соперника — не настоящая победа.

Тэмми пришла в голову еще более мрачная мысль: а что, если Каспен никогда и не собирался принимать их уговор? Что, если его целью было не делить её, а подтолкнуть к наложению Печати на Лео, чтобы тот стал не более чем её слугой? Это было слишком ужасно, чтобы даже допускать такую мысль. Она отказывалась верить, что Каспен может быть настолько жесток. Он клялся защищать тех, кого она любит, — и Лео входил в их число.

— Каспенон, — тихо сказал Аполлон. — Ты лучше всех знаешь, что нельзя приказывать сердцу, кого любить.

Между братьями промелькнуло что-то недосказанное. Часть их общей истории — часть, о которой Тэмми ничего не знала.

Затем Аполлон прошептал:

— Ей больно, брат.

Каспен горько усмехнулся.

— Она и есть боль, брат.

— Она этого не хотела. Это убивает её.

Неверно. Это убивало Лео.

Глаза Каспена внезапно сузились. Он шагнул к Аполлону, который незаметно сдвинулся так, чтобы Тэмми оказалась за его спиной.

— И что же ты об этом знаешь?

— Я знаю, что есть вещи, которых ты не понимаешь.

— Например?

Тэмми впервые видела, чтобы Каспен узнавал всё последним — место, обычно зарезервированное для неё. Он подошел вплотную.

— Что именно я не понимаю, брат?

Теперь Аполлон посмотрел на Тэмми. Она поняла, о чем он спрашивает — он искал разрешения раскрыть то, что обнаружил во время Турнира. Но если он расскажет Каспену её секрет — о том, что она должна переспать с Лео, — Тэмми боялась последствий. Само существование такой тайны было скверным. Еще хуже было то, что они скрывали это от Каспена.

Тэмми подняла руку. Это её бремя. Она не станет прятаться за спиной Аполлона, ни сейчас, ни когда-либо еще.

— Когда я наложила Печать на Лео, это создало связь, — тихо произнесла она.

Каспен резко обернулся к ней.

— Я в курсе, Тэмми. Я сам сказал тебе наложить на него Печать.

Тэмми поджала губы.

— Я знаю. Но чего никто из нас не знал, так это того, что у этой связи есть условие.

— Какое условие?

— Мы должны закрепить Печать близостью.

Пауза. И затем:

— Ты должна переспать с ним?

— Если мы не закрепим Печать, — продолжила она, повысив голос, чтобы перекрыть его, — я больше никогда не смогу совершить переход. — Она понизила голос, и последние слова причинили ей физическую боль. — А Лео умрет.

В наступившей тишине Тэмми наблюдала, как Каспен переваривает это откровение в режиме реального времени. Она видела, как на его лице сменяются замешательство, недоверие и, наконец, чистая ярость. Когда он заговорил, это были не те слова, которых она ожидала.

— Я тебе не верю.

Тэмми уставилась на него.

— Ты должен поверить.

— Ты мне лжешь. Ты…

— Я не лгу. Мой отец сказал мне. Он видел такое раньше.

— Почему я никогда об этом не слышал?

— Потому что это редкость, — ответила Тэмми. — Скольких василисков ты знаешь, которые влюблены в людей, на которых наложили Печать?

Конечно, Каспен об этом не слышал. Никто не слышал. Её собственный отец знал об этом только потому, что испытал это на себе.

Но Каспен покачал головой.

— Я тебе не верю, — повторил он, на этот раз тише. Но Тэмми знала: он верит.