Хозяйка драконьей оранжереи - Ольга Ломтева

19

Обратно в сад я возвращаюсь дикой фурией. Во мне кипит гнев. Я злюсь на Хартинга. Тоже мне первоклассный адвокат. Ничего лучшего не придумал, как наврать про истинность, а теперь требует внимания. Видите ли не хватает ему личного общения со мной?

Какого чешуйчатого он себе позволяет?

Я берусь за корнеудалитель и начинаю дергать сорняки один за другим. Они чуть ли не вылетают из земли, принося слабое, но все же удовлетворение.

Я тоже хороша. Допускаю такое отношение к себе. Позволяю Хартингу подходить так близко, приказывать, прикасаться!

Гнев одолевает меня. Даже если мы «истинные», то по-хорошему должны дождаться развода, пожениться и уже тогда обниматься, любоваться и позволять остальные вольности на публике. Так ведут себя все благовоспитанные люди.

Ложь вылезет наружу, и что тогда? Хартинг сможет выйти из воды сухим. Разыграет из себя несчастного обманувшегося дракона и все дела. Кто знает, может еще меня обвинит в привороте?

Моя репутация будет окончательно уничтожена! Мало мне статуса разведенки, буду еще и драконьей подстилкой. И обманщицей.

Горло сжимает горечь. Руки начинают дрожать.

Невежа, дурнушка, растяпа. Сначала меня так называла мачеха, а потом и свекровь. Обе считали, что мне не достает манер, воспитания и ума. И вот…

Мне действительно не хватает манер, ума и стойкости. Другая бы залепила Хартингу пощечину и потребовала бы объяснений насчет общения. А я… Я сбежала. Дурочка я.

Интенсивность работы дает свои плоды. Мышцы на руках сводит, и я останавливаюсь. Смотрю на очищенную землю, на кучу вырванных сорняков. Продолжу завтра.

Между мной и Хартингом только деловые отношения и точка. Хватит с меня его прикосновений и двусмысленных взглядов. Надо выставить границы. Сегодня за ужином я должна все с ним обсудить.

К вечеру злость проходит, а решимость меркнет на фоне общей усталости. Мышцы подрагивают от перенапряжения и требуют расслабляющей ванны, а в животе урчит.

Признаться, единственное, о чем я мечтаю, так это набить желудок лежа в ванной и лечь спать, не переодеваясь в сорочку. Но, во-первых, меня скорее всего стошнит из-за духоты. Во-вторых, я обещала прийти. А обещания надо выполнять.

Хартинг, как и в прошлый раз, встречает меня оценивающим взглядом.

— Завтра вызови модистку и закажи себе одежду, — заключает он.

— Это почему же? — я ожидала колкости, но никак не очередной милости от него. И чего ему не нравится мое повседневное платье?

— У моего лакея ливрея дороже стоит, чем твое платье. Понимаю, что Дирк на тебе экономил и ты к этому привыкла, но я не такой, — он поднимается с места.

Только не это. Только не подходи. Я бросаюсь к стулу, чтобы сесть, но не успеваю. Я вообще не понимаю, в какой момент Хартинг оказывается рядом. Он отодвигает стул, помогая мне сесть.

— Закажи одежду, — настойчиво повторяет он.

— Это будет… неприлично.

— Что?

— Мы не в браке. Это неприлично, что ты будешь покупать мне одежду. Ладно, садовый инвентарь нужен для работы в саду, но платья… — пальцы Хартинг впиваются в спинку стула. Он склоняется ко мне, при этом не касаясь.

— Неприлично отказываться от помощи. Я тебя ни к чему не обязываю.

Еще бы мне в это поверить. Откуда мне знать о его намерениях. И тем не менее, я не хочу бросаться громкими заявления, а изложить свою позицию правильно и четко.

— Допустим, я знаю, что не обязываешь. И прислуга знает. Но за пределами особняка…

Хартинг фыркает. Он делает шаг в сторону, кладет ладонь на стол и нависает надо мной, вынуждая заглянуть в глаза.

— За пределами особняка тебя называют падшей.

Как грубо! Я поджимаю губы.

— И им абсолютно наплевать, что мы тут делаем или не делаем. У них в голове свои картинки, в которые они верят.

Повисает пауза. Долгая и тягучая. Я смотрю в его голубые глаза и пытаюсь придумать, что сказать дальше. Границы, Карен, помни о границах.

— Ладно, если и так, то… — я делаю глубокий вдох. — Меня беспокоит моя дальнейшая жизнь. Ложь вылезет наружу. Все узнают, что мы не истинные. Как я буду дальше жить? Я разведенка. И если поверить твоим словам обо мне уже думают, как о падшей. Что я буду делать? Сейчас мы притворяемся, и ты купишь мне приличный гардероб. Но как быть с моей репутацией после всего этого?

20

Хартинг отстраняется. Он медленно, как на прогулке, возвращается к своему месту и присаживается. Я терпеливо жду ответов, хоть мое сердце колотится как барабан.

— Помнится, мы с тобой обсуждали статус разведенной женщины, когда ты только ко мне обратилась. Верно?

— Да.

— И в чем проблема? У разведенной женщины мало прав и дурная репутация. Ты об этом знаешь.

— Но наша ложь про истинность сделать мою репутацию еще хуже.

Хартинг морщится.

— Ты хочешь, чтобы я женился на тебе?

Свадьба спасает любую репутацию, но есть одно маленькое «но».

— Ни за что! Не хватало мне еще одного брака по расчету, — говорю резче и громче, чем того хотелось.

Хартинг не меняется в лице. Кажется, наш разговор его совершенно не беспокоит.

— Тогда чего ты хочешь?

— План действий. Когда я шла на развод, я понимала, какой у меня статус. Но что со мной станет после обмана? — я выдерживаю небольшую паузу. — Ты мой адвокат. Ты знаешь последствия тех или иных событий. По идее. Я бы хотела знать, что меня ждет после того, как все узнают, что мы не истинные.

— Ничего особенного. Согласно кодексу драконьего сообщества, истинность может почувствовать только дракон. Значит вся ответственность за спектакль будет лежать на мне.

Я щурюсь. Похоже, на правду.

— И меня не заклеймят обманщицей?

— Тебе дать почитать кодекс?

— Да.

— Странно, что ты этого не знаешь. Тебя не учили элементарному законоведению? — хмурится он.

В моей голове всплывает слово «Невежа». Оно звучит противным назидательным голосом свекрови, которая полностью повесила на меня работу бухгалтера и секретаря. Ведение отчетов и амбарных книг заменило мне чтение.

— Нет, не учили, — я увожу взгляд в сторону.

Мачеха не нанимала мне учителей по предметам. В академии я проучилась все три месяца. Какой там кодекс?

В столовую входит Адель с подносом. Горничная расставляет еду на столе, изредка бросая на меня любопытные взгляды. Еще бы. Обед с прислугой, ужин с хозяином. Вряд ли у них бывали такие садовницы.

Молчание повисает тяжким грузом в воздухе. Мы все это чувствует, особенно Адель. Тяжело не ощутить, что ты зашла не вовремя.

— Адель, передай