Хозяйка драконьей оранжереи - Ольга Ломтева

— У нас четыре месяца на то, чтобы доказать твою невиновность и устроить развод по нашим правилам.

— А почему четыре?

— Потому что моего слова недостаточно. Среди драконов будет созван совет, чтоб проверить нас на истинность. Драконы несговорчивы и собираются очень долго. В среднем, четыре месяца. Нам нужно успеть завершить наше расследование до этого срока.

— А пока будем притворяться, так?

Не знаю почему, но от этой мысли у меня розовеют щеки.

— У нас уже неплохо получается.

— Я примерно полтора года изображала порядочную жену, — признание вызывает смешок.

Хартинг хмыкает.

— Не выходи из роли.

— А что будет, когда обнаружится обман? Вас накажут?

— Ну, приврал немного. Выкручусь как-нибудь. Не думай об этом, — он отмахивается. — Пойми, твое дело — настоящий вызов для меня, как для профессионала. Я должен его выиграть!

Позиция Хартинга проста и понятна. Он — адвокат с именем, лучший в столице. Профессиональный интерес никто не отменял. И все же мне неловко, что он соврал. И я не уверена, что за ложь про истинность его не накажут.

— Ладно, Карен, на сегодня хватит о делах. Ты говорила ужин готов. Пойди, поторопи горничных. Без миссис Филипс они становятся медлительными.

— Без кого?

— Без миссис Филипс. Моя экономка. Она уехала навестить родню, — Хартинг тянется к папкам с делами. — Пойди и поторопи их. Заодно сама переоденься к ужину.

Что ж, мне ничего не остается, кроме как заняться тем, что велено. Все-таки Хартинг устал и явно голоден после тяжелого дня. Мне и самой надо поесть.

— И Карен, — напоследок произносит он, роясь в бумагах. — Меня зовут Роберт. Зови меня по имени, а то нам никто не поверит.

16

Карен Рид

Изображать влюбленную в Хартинга девушку оказалось сложнее, чем я себе представляла. Я боюсь его. Его взглядов, острого языка и резких движений.

Если Дирк, несмотря на жестокость и отвратительное ко мне отношение, остается предсказуемым и понятным. Я всегда твердо знала, как он поступит, какие границы останутся нетронутыми. То Роберт, несмотря на откровенный рассказ о себе и своей жизни, — загадка, которую одновременно и хочется разгадать, и страшно трогать.

О своем обещании не запираться на ночь я пожалела в первую же ночь.

Тяжелые шаги по коридору, звериный вой, непонятное шуршание и куча других странных пугающих звуков. Без магической защиты особняк вместе с прилегающей территорией (вой доносился именно с заднего двора) решили продемонстрировать все, на что способны.

Мне бы задать пару вопросов насчет воя Хартингу, но он с утра пораньше уезжает по делам. Остается Адель.

Горничная так красноречиво реагирует на мой вопрос о воях и шорохах, что я не решаюсь еще кому-либо задать этот вопрос. Еще подумают, что у меня непорядки с головой. А, если учесть, что мой муж объявил меня душевнобольной, то…

В общем, к работе в саду я возвращаюсь с опаской. Кто-то выл здесь прошлой ночью, и, судя по следам на сырой земле, топтался. Придется на всякий случай приготовить вилы или что-нибудь потяжелее.

Роберт Хартинг

— Ты же понимаешь, что твое заявление грозит тебе наказанием, — Лиам Дженкинс, председатель Драконьего сообщества, испепеляет меня взглядом.

Он всегда недолюбливал меня за прямоту и педантичность в работе. Еще в начале карьеры я выиграл два дела против него.

Мой клиент, сосед Дженкинса, обратился ко мне по поводу нарушения застройки, а потом за порчу имущества. В первый раз Дженкинс решил по-своему усмотрению провести границу и прихватить кусочек земли. Во второй раз, после проигрыша в суде, сжег этот самый забор вместе с половиной участка моего клиента.

— Только, если мое заявление окажется неправдой, — вру, как дышу. Как и учили на практике в адвокатской конторе.

— Я не верю тебе, — с видом скептика заявляет Дженкинс.

— Это твое право. Твоя обязанность — принять заявление и созвать совет драконов.

— Не надо мне тут напоминать о правах и обязанностях, — всплыли он, и лампы в кабинете стали ярче.

— Осторожнее, ты же не хочешь потерять должность?

— Ты меня что? Пытаешься запугать?

— Предостерегаю.

Дженкинс хмыкает и берет заявление в руки.

— Она — твоя клиентка, так? Чую врешь ты все, Роберт.

— Докажи.

— Хм, совет драконов изберет для тебя наказание.

Я с улыбкой поднимаюсь с места.

— Уже дрожу от страха, — цинично заявляю я и забираю портфель с документами. Дело сделано.

Какое наказание мне могли выдумать драконы? Отлучить от сообщества, отнять привилегии на полеты? Самое страшное — запечатать магию. И тогда драконья ипостась будет гореть внутри всю мою оставшуюся жизнь. Вероятность такого наказания крайне мала. Драконы не раз врали насчет истинных по различным соображениям. Кому-то девчонка нравилась, кто-то избегал настоящей истинной и так далее. Список можно продолжать до бесконечности.

Тем не менее, надо быть дураком, чтобы не просчитать все риски. Я к риску готов.

Мне нужно, чтобы девчонка занялась этим проклятым садом. Она — единственная, кому удалось вырастить в нем хоть что-то. Те кусты до сих пор стоят зеленые. Значит есть шанс. Значит земля, к которой я привязан не до конца отравлена.

Я возвращаюсь домой к обеду и сразу же направляюсь в кабинет. День выдался жаркий. В помещении душно, и я решаю открыть окно. Невольно бросаю взгляд на задний двор.

Внизу Карен. Она стоит ко мне спиной. Волосы распущены и перекинуты вперед. Рубашка расстегнута, едва оголяя узкие девичьи плечи. Тонкие пальчики скользят по шее, разминая затекшие мышцы.

Как же завораживающе она это делает. Как соблазнительно! Я должен отвернуться. Она — моя клиентка. Она — чужая жена. Пока что…

Карен дергает головой и встряхивает волосы. Каштановые локоны диким водопадом закрывает спину. Они переливаются на солнце золотом. Интересно, какие они на ощупь?

17

Карен Рид

Солнце светит так ярко, что для работы в саду приходится выбрать одежду попроще: хлопковую рубашку с длинным рукавом и бордовую юбку. Помню, когда покупала ее мысленно пошутила, что похожа в ней на цыганку. Остается добавить к волосам махровый бутон, и образ завершен.

Дирк терпеть не мог, когда я так наряжалась. Считал безвкусицей. Впрочем, он вообще не переносил мое увлечение садоводством. Кажется, иногда я уходила в сад не из нужды, а назло ему.

Теперь же, когда Дирка рядом нет, я чувствую себя свободной. Больше никаких высмеиваний и оскорблений. Я могу надевать, что хочу совершенно спокойно.

Уборка сорняка шла бодро. Я и думать забыла о вое, тяжелых шагах и непонятных звуках. Может это всего лишь мое