Хозяйка драконьей оранжереи - Ольга Ломтева

— Хартинг не любит экономить? Или же проверяют насколько люблю экономить я? — невольно задаюсь вопросом, вчитываясь в описания.

Я не транжира, но и дешевить не люблю. Папа всегда говорил: скупой платит дважды, и я никогда не забывала об этой поговорке.

Инструмент должен быть прочным, из качественного материала, приятным и легким в обращении. Жаль, конечно, что я не могу все пощупать и потрогать. Однако же всегда можно вернуть товар, если он не подходит. Уж кто-кто, а его адвокатское величество Хартинг, точно знаком с правилами торговли и сможет вернуть деньги за плохой товар.

Составлением списка нужных лотов я посвящаю целый день. Сначала отсеваю весь садовый инвентарь с высеченными рунами. Для работы магические печати я всегда составляю сама, чтобы они полностью соответствовали моим пожеланиям. Поэтому я покупаю наборы с пазами для круглых металлических пластинок.

Сами пластинки тоже беру и большой запас особого пергамента, на котором рисуются печати. Бумагу делают из древесины белой ели. Она отлично впитывает чернила и надолго сохраняет письмена.

Список я отдаю Адель, втихую радуясь, что Хартинга нет дома. Ужинаю я в полном одиночестве, невольно проводя параллель с прежней жизнью. Дирк тоже вечно где-то пропадал.

Однако Хартинг не Дирк, не мой муж. Он волен делать, что угодно.

А я… Я тоже могу посветить время себе. Вернувшись в спальню, я вновь запираюсь. Не знаю, чего я так опасаюсь, но с закрытой на магическую печать дверью спокойнее.

Развешиваю все вещи в шкаф, а запачканные сорочки скидываю в корзинку для грязного белья. Потом кружу по комнате, переставляю декор и перекладывая подушки по своему вкусу. Раз я здесь надолго, то хотелось бы большего уюта.

По возможности обязательно поставлю большую вазу с цветами. И в горшках тоже принесу цветы. Особенно фиалки.

Дома у меня остались…

Фиалки…

Меня бросает в дрожь от того, что мои цветы остались на подоконнике.

Фиалки, каланхоэ, фуксия. Кто теперь за ними следит?

Сердце сжимается от ужаса. Я ловлю короткий приступ паники и быстрым шагом пересекаю комнату. Останавливаюсь только возле двери.

Уже поздно. Завтра скажу Хартингу, чтобы добавил мои цветы в исковое. Пусть станут частью моей компенсации!

Но на следующий день я не вижусь с Хартингом. Его нет дома весь день. Зато привозят мой заказ. Время летит за распаковкой и проверкой инвентаря. Я довольна и сразу же приступаю к работе.

А вот поговорить с Хартингом мне удается только через два дня. Он вызывает меня к себе перед обедом. Я так спешу узнать зачем, что забываю снять рабочие перчатки и оставить секатор.

Хартинг встречает меня чуть ли не на пороге. Он только что откуда-то приехал.

— Присаживайся, — велит он и с раздражением кидает на стол брачный договор. — В тюрьму ты не сядешь.

Хартинг скрещивает руки на груди и проходится вдоль стены. Вид у него такой, словно он готов сжечь все вокруг себя.

— Это хорошая новость? Или плохая? — я устраиваюсь на стуле и смотрю лежащий передо мной документ. Наконец-таки я прочту его.

— Это тебе решать, — он с тяжким вздохом садится в кресло. — Согласно контракту за кражу имущества и побег тебя отправят в лечебницу для душевнобольных при монастыре святой Хельги.

12

Какое-то время я в оцепенении смотрю на брачный договор перед собой. В ушах звенит голос Хартинга. В тюрьму не посадят, но отправят в лечебницу для душевнобольных… Блестящий расклад!

Прикасаться к договору не хочется. Пожелтевший исписанный чернилами пергамент кажется мне грязным, словно одежда бездомного пьяницы. Но я, конечно же, пересиливаю себя

— И что будем делать? — спрашиваю я своего адвоката, беря в руки брачный договор.

— Готовить исковое. Нам нужен человек, готовый выступить в суде и подтвердить, что муж изменял тебе. Это первое.

Я отрываюсь от договора.

— А это обязательно должен быт кто-то из прислуги?

Хартинг морщится, что-то прикидывая в уме.

— Хозяин или работницы борделя, трактира и подобных заведений не соглашаются давать показания в суде. Они идут на это только в крайнем случае. Например, кого-то зарезали у них в комнате и это не удалось скрыть. Тут уже не отвертеться.

— Берегут репутацию злачного места? — усмехаюсь я.

— Разумеется. К ним перестанут ходить, если они будут докладывать в суде о похождениях их клиентов.

— Ясно, — я поджимаю губы. — Но может у него была постоянная любовница?

Хартинг окидывает меня внимательным взглядом.

— Доказательства, адреса, имена есть? Хоть что-нибудь.

— Нет.

— В суде нельзя быть голословными. Каждое слово надо подтверждать фактами, — вкрадчиво произносит он.

— Я понимаю, — тяжко вздыхаю я. — А что второе? Кроме поисков свидетеля.

— В брачном договоре нет твоей подписи. Формально ты не была ознакомлена с условиями.

— Но вы говорили, что никто не поверит в это.

— Не поверят. Но это не значит, что мы не укажем это в иске. Вдобавок, условия брачного договора крайне невыгодны для тебя. У тебя нет никаких прав, — Хартинг кивает в сторону договора. — Здесь сошлемся на запрет рабства.

Я хлопаю ртом.

— Рабства?

Хартинг откидывается в кресле и профессорским тоном повторяет уже сказанное.

— Карен, у тебя по договору нет никаких прав. Тебя отдали, как вещь. Как раба. У нас уже как двести лет запрещено рабство.

— Но как же положение женщин? Нам же ничего нельзя решать самим, нас содержат, выдают замуж.

— Женщины ограничены в правах, согласен. Но они не рабыни. У них есть права, гарантии. А ты, — он тычет в воздухе в договор, — рабыня по договору. Фактически.

Меня вдруг осеняет мысль.

— А раз договор нарушает закон, суд не может признать его противозаконным и отменить? Я слышала, что сделки иногда признают незаключенными. Это же тоже из общих правил?

Однажды Дирк кричал по этому поводу на своего стряпчего.

Хартинг загадочно улыбается. Ему явно доставляет удовольствие давать пояснения.

— Существует разница между недействительной, незаключенной и противозаконной сделкой. В твоем конкретном случае в договоре твоим правам посвящена дежурная фраза, а обязанностей, как у безвольного человека. В остальном договор составлен правильно. Его невозможно отметить.

— Но возможно нас развести? — с надеждой спрашиваю я.

Безусловно любопытно узнать все юридические тонкости, но куда сильнее меня волнует вопрос развода.

— Я не могу ничего спрогнозировать.

— Почему?

— В практике нет подобного случая. Мы будем первыми, кто назовет положение женщин по брачному договору рабскими.

Я хмыкаю.

— Интересно, что получится по итогу.

— Развод неизбежен, Карен. Твой муж тоже хочет развести. Проблема в том, что он хочет упечь тебя в лечебницу,