Из травницы - в графиню - Наталья Нежданова

— Сама видела? Или чужие сплетни пересказываешь?

Та недовольно поджимает губу и цедит:

— Я-то не видела, а люди говорят…

— Прости, мне некогда слушать всякие басни! — отвечаю я и ухожу в лавку.

Вот, значит, как оно бывает. Я такая не одна. Может, поэтому она и за старика вышла. Барон Арский — человек очень влиятельный. Защитит, если что.

Несмотря на то, что нас с баронессой теперь объединяет общая тайна, мой страх перед возможной расправой и, тем более, перед инквизиторами, не становится меньше. Это высокорожденным закон не писан. Да они и откупиться могут, если что. Одно ожерелье, что на шее у баронессы — стоит дороже, чем вся моя лавка.

Ко мне вновь заявляется ненавистный плешивый ухажёр. Я упорно делаю вид, что не понимаю его грязных намёков. Тогда он пытается меня облапать.

Ощущение чужой жадной руки на моей талии словно помрачает мой рассудок. И я выплёскиваю ему в лицо недопитую чашку чая, которую только что убрала со стола.

— Грязная потаскуха! — возмущённо верещит он.

Кровь отливает от моего лица.

— Не смей меня оскорблять! — дрожащим голосом произношу я.

— Я ещё и не так посмею, тварь! — произносит он, вытирая лицо рукавом.

— Убирайся!

— Смотри, сама ко мне приползёшь! — злобно бросает он и выходит.

Я хватаюсь за грудь, чтобы унять колотящееся сердце. Я ведь никакого повода не давала! Что он во мне нашёл? Я же вдова! Ни красоты во мне, ни ума. Ничего, кроме лавки. Видимо, на неё-то он и позарился.

Через пару дней замечаю, как некоторые при встрече со мной демонстративно отворачиваются, игнорируя мои приветствия. Да ещё и переходят на другую сторону улицы. Это ещё что такое?

Опять обмираю от страха перед новой напастью. Гадаю, откуда это мне? Неужели баронесса? Да нет, не может быть! Не хочу в это верить! Душа противится, и всё тут!

Но ведь если рассудить, то ведь и такое запросто может быть. Что ей до меня? Сболтнула, может, кому-то. Да хотя бы мужу. А прислуга, допустим, услышала. И понеслось теперь.

Перед глазами опять встаёт чёрная карета с решёткой. И особняк инквизиторов. Неужели всё кончится вот так?

Глава 13

Встречаю знакомую подёнщицу. Та приветствует меня, как ни в чём не бывало. И отзывает поговорить.

— Слух про тебя нехороший кто-то пустил!

— Какой? — с замиранием сердца спрашиваю я.

— Про мужа твоего покойного. И вообще…

— А что про мужа-то? Он-то причём? — недоумеваю я.

— Что будто бы это ты его извела!

У меня аж дыхание перехватывает.

— Неправда это! — выдавливаю из себя я. — Целитель тело осмотрел. И стражники там были.

— Я-то верю! — отвечает знакомая. — А вот некоторые… Змеюки подколодные! Лишь бы грязью облить кого. Завидуют они тебе!

— А чего мне завидовать-то?

— Как чего? Ты, говорят, как сыр в масле купаешься! Сама себе хозяйка. Деньги тебе сами в руки идут!

— Так ведь работаю я!

Девушка, которую я нанимаю в помощь, не приходит уже несколько дней.

— Нет, вы меня не обидели ничем, — лепечет она, потупив взгляд и отчаянно теребя фартук. — Боюсь я…

Сижу в своей лавке. Всё валится из рук. Нервы напряжены до предела.

Вздрагиваю от стука входной двери. Едва не соскальзываю в панику. Только необходимость обслуживать покупателей заставляет собираться и двигаться.

Я уже собираюсь закрыть лавку, когда появляется проклятый сосед.

— Ну что, надумала, наконец? — мерзко осклабившись, спрашивает он.

Я отступаю на пару шагов. С трудом сдерживая дрожь в голосе, говорю:

— Уходи!

— Ну, вот что, надоело мне с тобой возиться! У меня родственник в городской управе. Замолвит за тебя словечко знаешь кому? Инквизиторам!

— Я ни в чём не виновата! — отчаянно шепчу я.

— Там разберутся! Знаешь, что они с тобой сделают? — он начинает описывать леденящие кровь ужасы.

У меня перехватывает дыхание.

— Что плохого я тебе сделала? — собрав остаток сил, спрашиваю я.

— Баба должна знать своё место! — глумливо отвечает он.

— Ты мне — никто! — я пытаюсь кричать, но голос срывается.

Разумом понимаю, что надо покориться. Упасть в ноги, молить о пощаде. Но что-то во мне заставляет сопротивляться.

Я понимаю, что это безнадёжно и бессмысленно. Но ничего не могу с собой поделать.

Вот оно, наказание. За все мои грехи. Смерть!

Ах, если бы хоть быстрая! Почему я не умерла тогда, вместе со своим малышом?

Я проклята. Потому что не хотела терпеть. Не хотела жить, как все. Ещё и с водой…

Это просто расплата. За всю мою неправильную жизнь.

Всё это проносится в голове, почти оглушая. Я чувствую, как дрожат губы. Где-то внутри живота закручивается тугой узел. Он наливается тяжестью и давит. До боли. До тошноты.

— Что, язык проглотила? — усмехается мерзавец и делает шаг вперёд.

— Не подходи! — мой голос кажется чужим и незнакомым.

— А то что? — ехидно спрашивает он.

— Я лучше умру!

Он останавливается, словно наткнувшись на невидимую преграду.

— Да пошла ты! Ведьма! Инквизиторы с тобой разберутся!

В его голосе нет больше ни насмешливой наглости, ни чувства уверенного превосходства. И это отчего-то пугает ещё больше.

Он плюёт на пол и поворачивается. Пинает ногой стул. Хватает и опрокидывает столик. Наконец, покидает лавку, хлопнув дверью так, что она едва не слетает с петель.

Меня начинает колотить. Я падаю на колени. Потом ничком. И принимаюсь отчаянно рыдать.

Кое-как успокоившись, поднимаюсь и запираю лавку. Пошатываясь, иду на кухню. Родное уютное пространство кажется чужим и далёким. Как будто уже не моё. Может, я вижу его в последний раз.

Когда они придут за мной? — мысль об этом пронзает, словно ледяной иглой. Я вскакиваю и ищу себе дело, чтобы хоть как-то спастись от отчаянного ужаса.

Перемываю посуду. Два раза подметаю пол. Протираю все полочки.

Наконец, соображаю, что надо подготовиться. Достаю тряпичный мешочек и складываю туда старенькую, но тёплую жилетку. Пару чистых ветхих тряпиц. В одну из них завязываю сухари из обычного серого хлеба. Но это точно никто не позарится. Даже там.

Заканчиваю уже в сумерках. Долго сижу в темноте. Кажется, они приходят ночью.

Усталость всё-таки берёт своё. Я кое-как сворачиваюсь на лавке и засыпаю. Успев подумать, что мне вряд ли