Использованная жена дракона. Дети без имени - Майкл Скофилд

Саяна напряглась.

Ровен посмотрел на нее и сказал:

— Я не знал, что речь о вас. Слух пришел без имен. Ребенок в Рахше. Пламя смешанной крови. Совет решил, что это может быть незаконная ветвь Таргардов.

— И ты решил забрать ее? — спросила Ирсена.

— Я решил найти ребенка раньше тех, кто захотел бы убить или использовать.

— А формулировку «явиться вместе с детьми» тоже выбрал из заботы?

— Нет. Это выбрал совет.

— А ты подписал.

— Да.

Снова это «да».

Тяжелое, голое, без защиты.

Ирсена уперлась ладонями в край стола.

— Ты понимаешь, что для них это не дети?

— Теперь понимаю.

— Нет, Ровен. Не теперь. Ты должен был понять тогда. В ночь, когда они родились. Когда у меня их забрали. Когда Вейра поставила передо мной бумагу, написанную заранее.

Он медленно поднял голову.

— Заранее?

Ирсена застыла.

— Ты не знал?

— Я знал, что совет готовил меры на случай нестабильной крови. Я не знал, что документ отречения был составлен до родов.

Тишина.

Эймар вдруг втянул воздух и крепче прижал книгу к груди.

— Это правда, — сказал он.

Ирсена закрыла глаза.

Она не хотела этого подтверждения. Не сейчас. Потому что каждая новая правда делала картину сложнее, а ей хотелось простой ненависти. Простая ненависть держит лучше, чем треснувшая.

— Не знал, — повторила она. — Но позволил.

Ровен посмотрел на Эймара.

— Да.

Мальчик выдержал его взгляд.

— Почему?

Вот он, вопрос, который взрослые прячут под законами, долгами, обстоятельствами, гербами и словами «так было нужно».

Почему.

Ровен не ответил сразу.

Ирсена могла бы прервать. Не прервала.

— Потому что я был воспитан верить, что род всегда видит дальше одного человека, — сказал он наконец. — Потому что пламя Таргардов угасало, а совет твердил, что любая ошибка разрушит северные земли. Потому что Вейра знала, куда давить: долг, страх, кровь, власть. Потому что я думал, что если удержу род, потом смогу исправить личное.

Саяна фыркнула:

— А потом мы умерли.

Он закрыл глаза.

— Да.

— А мама нет.

— Я вижу.

— Поздно.

— Да.

Саяна встала.

— Хватит соглашаться!

Ее голос сорвался, и на кончиках пальцев вспыхнули черно-золотые искры.

Ниша дернулась к ней, но Ирсена подняла руку: не трогать.

Ровен не отступил.

Саяна смотрела на него с такой яростью, что Ирсена вдруг увидела не дочь, а себя в ту ночь, когда держала младенцев в повозке и не позволяла себе оглянуться.

— Ты должен был прийти раньше! — выкрикнула Саяна. — Не когда мы загорелись! Не когда тебе сказали! Раньше!

Ровен стоял перед ней неподвижно.

— Должен.

— Ты должен был знать!

— Да.

— Ты должен был… — она задохнулась от злости, не находя слова.

Эймар тихо сказал:

— Выбрать.

Саяна резко кивнула.

— Да! Выбрать!

Искры на ее пальцах стали ярче.

Ровен медленно опустился на одно колено. Не резко, не театрально. Просто сделал себя ниже, чтобы не нависать над ней.

— Я не выбрал вас тогда, — сказал он. — Это правда.

Саяна замерла.

— И сейчас ты не обязан мне верить, — продолжил он. — Ни сегодня. Ни завтра. Никогда, если не захочешь. Но если ты позволишь, я буду выбирать иначе каждый день, пока ты сама не решишь, достаточно ли этого.

Детское лицо Саяны дрогнуло.

Не смягчилось. Нет.

Просто злость впервые не нашла, за что зацепиться.

— Красиво говоришь, — сказала она с подозрением.

— Плохо. Я обычно приказываю.

Ниша кашлянула.

Ирсена на миг прикусила губу, чтобы не выдать странное, совершенно неуместное желание улыбнуться. От усталости, наверное. Или от того, что Ровен Таргард, гроза северных советов, сидел на одном колене перед шестилетней девочкой и честно признавал, что не умеет разговаривать.

Саяна тоже не знала, что делать с этим ответом.

— Мама все равно главная, — сказала она.

— Я понял.

— Нет, ты услышал, — тут же поправила она материнскими словами.

Ровен посмотрел на Ирсену.

В его глазах впервые за утро появилось что-то почти теплое. Больное. Осторожное.

— Тогда буду учиться понимать.

Ирсена отвернулась к столу.

Не потому, что это ее тронуло.

Просто свет из окна ударил в глаза.

— Условия, — сказала она.

Ровен поднялся.

— Говори.

— Первое. До официального признания крови дети остаются при мне. Всегда. Ни одного закрытого обряда без моего присутствия. Ни одного лекаря, которого я не увижу первой. Ни одной комнаты, где дверь запирается снаружи.

— Согласен.

— Второе. В замок мы едем не как задержанные и не как вызванные на суд. Ты публично объявишь, что берешь нас под личную защиту до заседания совета.

— Согласен.

— Третье. Никто не называет их бастардами, незаконными, сомнительными, неподтвержденными или возможными наследниками. При них — точно. При мне — если хочет лишиться языка хотя бы в переносном смысле.

Ровен кивнул.

— Я издам приказ.

— Нет. Ты скажешь это вслух перед своими людьми, перед посланником и перед старостой Рахша. Чтобы слух пошел правильной дорогой.

— Хорошо.

— Четвертое. Я не возвращаюсь как твоя жена.

Пауза.

Очень короткая.

Но Ирсена ее услышала.

Саяна — тоже, судя по тому, как прищурилась.

Ровен сказал:

— Я не имею права требовать этого.

— Ты вообще не имеешь права требовать от меня ничего личного.

— Знаю.

— Не знаешь. Но запомнишь.

— Запомню.

— Пятое. Если совет попробует забрать хотя бы одного ребенка, мы уходим. И ты не останавливаешь нас.

Ровен стал совсем неподвижным.

Вот оно.

Первые четыре условия были тяжелыми, но возможными. Пятое било в самую суть: признать право Ирсены уйти с наследниками, если Таргарды повторят старое.

— Если совет попробует забрать детей, — сказал он медленно, — я остановлю совет.

— А если не сможешь?

— Смогу.

Ирсена усмехнулась холодно.

— В прошлый раз ты тоже был лордом Таргардом.

Это было жестоко.

И нужно.

Ровен принял и это.

— Если я не смогу, — произнес он, и каждое слово, кажется, давалось ему с усилием, — я не остановлю тебя.

Эймар поднял глаза.

— Правда.

Ирсена посмотрела на сына.

Потом на Ровена.

— Хорошо.

— У меня тоже есть условие, — сказал Ровен.

Саяна сразу вспыхнула:

— Вот!

Ирсена подняла ладонь.

— Говори.

— По дороге вы не уходите без предупреждения.

— Это приказ?

— Просьба.

Слово легло в комнату непривычно.

Ровен и сам, кажется, почувствовал, как оно звучит в его устах. Неуверенно. Слишком просто для человека, привыкшего к власти. Но он не забрал его обратно.

— Если ты решишь уйти, — сказал он, — скажи мне. Я не прошу объяснять. Только скажи. Иначе я не буду знать, защищать вас или искать.

Ирсена смотрела на него.

В просьбе была ловушка? Возможно.

В просьбе была правда? Тоже возможно.

Самое неприятное в Ровене сегодняшнем было то, что он не давал ей удобного чудовища. Чудовище можно ненавидеть без сомнений. А перед