Использованная жена дракона. Дети без имени - Майкл Скофилд

— Но вчера оно было добрее наших рук.

Саяна растерялась так сильно, что не нашла колкости.

Эймар спрятал улыбку в воротник.

Потом к ним подошел кузнец с Ринном. Мальчик был бледный, с перевязанной рукой и опущенными глазами.

— Я не говорил, что девчонки не умеют лазить, — пробормотал он.

Саяна прищурилась.

— Говорил.

— Ну… теперь не говорю.

— Правильно.

Кузнец положил тяжелую ладонь сыну на плечо и посмотрел на Ирсену.

— Если понадобится железо в дорогу, скажи.

Это было больше, чем подарок.

Рахш не любил выбирать стороны. Но иногда все же выбирал.

Ирсена кивнула.

— Спасибо.

Она не стала говорить «мы вернемся». Нельзя обещать то, чего не держишь в руках.

Сборы заняли меньше часа.

Дом оказался слишком легко закрыть. Шесть лет жизни уложились в мешки, запахи, незаконченные мази, царапины на столе, детские отметки роста на дверном косяке. Саяна долго стояла перед этими отметками, потом достала нож Ниши и вырезала маленькую щепку с последней чертой.

— На память, — сказала она вызывающе.

Ирсена не стала ругать.

Эймар взял книгу о звездах и сушеный соляной цветок, который нашел прошлой весной. Ниша оставила на столе записку для тех, кто придет за мазями: «Не трогать синюю банку, если не хотите чесаться три дня».

Амун ждал у задней стены.

— Значит, в пасть, — сказал он.

— В пасть, — ответила Ирсена.

— Люблю упрямых. С ними хлопот больше, зато скуки меньше.

Он сунул ей маленький кожаный мешочек.

— Пыль слепца. Бросать в лицо. Работает и на драконьих лордов, если попадешь в глаза.

Ровен, стоявший в нескольких шагах, явно услышал.

— Полезная вещь, — сказал он.

Амун смерил его взглядом.

— Тебе не давал.

— Я понял.

— Смотри, какой понятливый. Поздно, но хоть что-то.

Ирсена кашлянула.

— Амун.

— Все, молчу. Старикам вообще нельзя говорить правду, сразу портят торжественность.

Он обнял Нишу коротко, почти сердито. Детям дал по сушеной ягоде в сахаре. Саяна свою спрятала. Эймар сразу разломил пополам и половину отдал сестре. Та взяла, будто делала ему одолжение.

Когда они вышли к западной дороге, дракон поднял голову.

Саяна остановилась.

Даже она.

Дракон Ровена был огромен не так, как огромен дом или скала. В нем была живая древность. Темная чешуя отливала глухим серебром, вдоль шеи шли костяные гребни, глаза горели глубоким янтарем. Он смотрел на детей не как зверь на добычу. Скорее как старый огонь на новые искры.

Эймар шагнул ближе к матери.

— Он злой?

Ровен остановился рядом, но не слишком близко.

— Нет. Его зовут Аркант. Он старше многих башен Таргарда и не любит шумных людей.

Саяна настороженно сказала:

— Я тоже.

— Значит, у вас уже есть что-то общее.

Она покосилась на Ровена.

— Не думайте, что это смешно.

— Я не уверен. Я редко шучу.

— Видно.

Ирсена отвернулась, чтобы проверить ремни на дорожной повозке. Совершенно не потому, что снова захотела улыбнуться.

Дети ехали не на драконе.

Это было первым требованием Ирсены. Никаких полетов. Никакого величия. Никакого ощущения, что их вырывают из земли. Ровен согласился сразу и выделил закрытую, но не запирающуюся повозку с мягкими лавками и открывающимися окнами. Сам он ехал верхом рядом. Дракон двигался далеко впереди, иногда взлетая, иногда исчезая за соляными холмами.

Рахш провожал их молча.

У ворот старуха Меррах перекрестила воздух по-местному, двумя пальцами к земле. Кузнец поднял молот. Амун стоял чуть дальше, как всегда, делая вид, что ему все равно.

Ирсена смотрела на город до тех пор, пока белые стены не начали сливаться с дорогой.

Шесть лет.

Здесь дети сказали первые слова. Здесь Саяна впервые упала с крыши сарая и заявила, что земля напала первая. Здесь Эймар нашел раненую птицу и три дня молчал, когда она умерла. Здесь Ирсена научилась просыпаться без мысли о замке.

Теперь все это оставалось позади.

Саяна сидела напротив, прижимая к себе деревянную лису.

— Мы вернемся?

Ирсена не стала лгать.

— Не знаю.

Дочь кивнула, будто ожидала именно такого ответа.

Эймар смотрел в окно.

— Он едет не близко и не далеко.

— Кто?

— Ровен.

Имя отца он произнес осторожно, как новое слово на чужом языке.

Ирсена тоже посмотрела.

Ровен действительно держался на расстоянии: достаточно близко, чтобы защитить, достаточно далеко, чтобы не давить. Умный выбор. Или чья-то подсказка. Возможно, его собственная совесть наконец научилась делать хоть что-то вовремя.

— Он нас слышит? — спросила Саяна.

— Нет.

— Жаль.

— Что ты хотела сказать?

— Что у него волосы как у зимней козы.

Ниша поперхнулась водой.

Ирсена закрыла глаза.

— Саяна.

— Что? Я же не ему сказала.

Эймар тихо заметил:

— Козы не бывают такими белыми.

— Значит, как у привидения.

— Привидения прозрачные.

— Тогда как у старого снега.

— Это грустно.

— Он и есть грустный.

Ирсена открыла глаза и неожиданно увидела в окне отражение Ровена. Едва заметное, дрожащее на стекле. Он ехал рядом, лицо неподвижное, взгляд вперед. Грустный? Нет. Ровен был не грустным. Грусть слишком мягкое слово.

Он был человеком, который нашел живыми тех, кого считал мертвыми, и понял, что это не возвращает ему права на радость.

Дорога к охотничьим землям уходила на северо-запад.

К полудню соль под колесами сменилась жесткой серой землей, потом низким кустарником. Рахш исчез окончательно. Ветер стал холоднее. Небо потемнело по краям, обещая дождь.

На первой остановке Ровен подошел к повозке только после того, как Ирсена сама вышла.

— Дальше тракт раздваивается, — сказал он. — Мои люди пойдут открытой дорогой, чтобы создать след к перевалу. Мы свернем в охотничьи земли.

— Сколько людей с нами?

— Я. Двое стражей. Возница. Посланник.

— Дракон?

— Сверху, но далеко.

— Хорошо.

Он посмотрел на детей, которые сидели на траве рядом с Нишей. Саяна пыталась сделать вид, что не следит за ним. Эймар следил открыто.

— Они устали?

— Конечно.

— Нужно остановиться дольше?

— Нужно добраться до места, где нас не встретят люди Вейры.

Ровен кивнул.

Ирсена вдруг спросила:

— Что она тебе сказала обо мне? После «смерти».

Он посмотрел на нее.

— Что ты была слабее, чем казалась. Что дорога добила то, что роды почти разрушили.

Ирсена усмехнулась.

— Удобная эпитафия.

— Я запретил произносить твое имя в таком тоне.

— Какая щедрость.

Он принял и это.

— Да. Поздняя и бесполезная.

Ирсена сжала пальцы на краю плаща.

— Почему ты не женился снова?

Вопрос вышел неожиданно даже для нее.

Ровен молчал слишком долго.

— Сначала был траур.

— По женщине, которую ты позволил выгнать?

— Да.

Горько.

Честно.

— Потом совет требовал нового брака. Вейра особенно. Я отказывался.

— Из любви к моей памяти?

Она хотела, чтобы это прозвучало ядовито.

Так и прозвучало.

Ровен посмотрел