Использованная жена дракона. Дети без имени - Майкл Скофилд

Под пальцами чувствовались трещины, старые засохшие смоляные прожилки, железные шляпки гвоздей.

— Я вернулась, — сказала она.

Тихо. Не для людей.

Для камня.

Для тех, кто когда-то жил в этих стенах и, может быть, все еще помнил девочку с темными косами, которая бегала по узкой лестнице и прятала в щелях засушенные листья.

Ничего не произошло.

Саяна разочарованно вздохнула.

Эймар подошел ближе.

— Скажи имя.

Ирсена посмотрела на сына.

— Чье?

— Свое. Полное.

Горло внезапно сжалось.

Полное имя было простой вещью, пока его не отнимали по частям. В замке Таргардов ее сначала называли женой лорда, потом носительницей дара, потом Ирсеной Варр в документе отречения — не как женщину, а как вычеркнутую строку. В Рахше она снова стала Ирсеной, но без дома, без родовой силы, без прошлого, которое можно было произносить громко.

Теперь перед ней стояла дверь, которая, возможно, помнила лучше людей.

Ирсена выпрямилась.

— Ирсена Варр, дочь Риона Варра и Милеты Арш, последняя признанная кровь северной ветви.

Замок внутри двери щелкнул.

Саяна открыла рот.

Ниша перекрестилась по-своему, быстро, двумя пальцами к запястью.

Ровен не двигался.

Ирсена потянула кольцо.

Дверь открылась тяжело, со скрипом, будто башня не столько впускала, сколько проверяла, хватит ли у вошедшей упрямства переступить порог.

Внутри пахло пылью, сыростью и давно погасшим очагом.

Но не смертью.

Ирсена вошла.

За ней дети.

Ровен остановился у порога.

Она заметила.

— Что?

Он посмотрел на знак Варр над дверью.

— Эта башня признала тебя. Я войду только с твоего разрешения.

Саяна шепнула Эймару:

— Вот теперь он говорит не как козел.

— Саяна, — сказала Ирсена, не оборачиваясь.

— Я тихо.

Ровен, кажется, услышал. Лицо у него осталось серьезным, но в глазах на миг мелькнуло что-то живое.

Ирсена не стала смягчать голос.

— Входи. Пока ты нужен.

Он склонил голову.

Не как лорд.

Как гость.

И только потом переступил порог.

Башня внутри оказалась меньше, чем помнила Ирсена. Или она сама была ребенком, когда мир казался шире. Нижний зал пустовал. Старый стол стоял у стены, накрытый грубой тканью. В камине лежал серый пепел, которому могло быть десять лет. На полу — следы зверьков, сухие листья, кусочки штукатурки. Узкая винтовая лестница уходила вверх, в темноту.

Саяна прошла в центр зала и повернулась вокруг себя.

— Тут холодно.

— Разведем огонь, — сказала Ниша.

Эймар резко поднял голову.

— Нет.

Все посмотрели на него.

Мальчик побледнел.

— Не обычный.

Ирсена медленно подошла.

— Что ты чувствуешь?

— Здесь нельзя зажигать чужой огонь.

Ровен нахмурился.

— Башни старых родов иногда защищались от вражеского пламени.

— У Варр не было драконьего пламени, — сказала Ирсена.

— Зато была кровь, которая его удерживала.

Он произнес это без нажима, но слова все равно ударили.

Кровь, которая удерживала.

Вот почему Таргарды взяли ее в свой род. Не ради союза. Не ради уважения к старой ветви. Ради свойства, которое в книгах, наверное, звучало благородно и полезно.

Ирсена отвернулась к камину.

На каменной полке лежала старая железная чаша. Неглубокая, с вырезанной по краю ветвью Варр. Она помнила эту чашу. Ее мать зажигала в ней огонь на зимний праздник — не яркий, не драконий, а тихий, зеленовато-золотой. Говорила, что Варр не владеют пламенем. Они договариваются с тем, что сильнее.

— Саяна, — сказала Ирсена.

Дочь напряглась.

— Что?

— Подойди.

— Я ничего не сделала.

— Пока нет.

Саяна настороженно подошла. Эймар двинулся следом, но Ирсена остановила его взглядом.

— Не бойся, — сказала она дочери.

— Я не боюсь.

— Тогда не злись.

Это оказалось сложнее.

Саяна нахмурилась еще сильнее.

Ирсена взяла ее за перевязанную ладонь. Ладонь была горячей. Слишком.

— Помнишь, что было у склада?

— Я не хотела, чтобы огонь шел на людей.

— Я знаю. Сейчас не надо его останавливать. Надо поздороваться.

Дочь посмотрела на нее так, будто мать внезапно предложила ей поклониться табурету.

— С огнем?

— С домом.

Ровен стоял у порога зала и молчал. И хорошо, что молчал. Это было не его.

Ирсена подвела Саяну к чаше и положила свою ладонь поверх ее пальцев.

— Не тяни силу. Не доказывай. Просто дай ей узнать тебя.

— Кому ей?

— Башне.

Саяна тихо фыркнула, но пальцы не отняла.

Первые несколько мгновений ничего не происходило.

Потом по краю чаши пробежала тонкая искра.

Не черная.

Не золотая.

Серебристая, почти белая.

Ирсена почувствовала, как под ногами дрогнул камень.

Не сильно. Как старик, который узнает голос.

Саяна широко раскрыла глаза.

— Это не я.

— Не только ты.

Искра разгорелась. Из чаши поднялось маленькое пламя — низкое, спокойное, с серебряным сердцем и черно-золотыми краями. Оно не лизнуло воздух, не бросилось к рукам, не попыталось вырваться. Просто горело.

Признало.

Эймар сделал шаг вперед.

Пламя наклонилось к нему.

Мальчик замер.

— Оно не врет, — сказал он почти с удивлением.

Ирсена улыбнулась.

Не счастливо. Слишком рано для счастья.

Но впервые за долгие дни — без горечи.

— Добро пожаловать домой, — сказала она детям.

Саяна долго смотрела на чашу.

Потом спросила:

— А почему нас раньше сюда не привезли?

Вопрос был простой.

И оттого жестокий.

Ирсена провела пальцами по краю чаши.

— Потому что я боялась, что за нами придут.

— Они все равно пришли.

— Да.

— Значит, зря боялась?

Ирсена посмотрела на дочь.

Она могла сказать: нет, не зря, этот страх спас вам жизнь. Могла объяснить про младенцев, дороги, охотников, Вейру, документы, чужие имена. Все это было правдой.

Но была и другая правда.

— Иногда страх спасает, — сказала она медленно. — А иногда задерживает дольше, чем нужно. Я еще не знаю, где была граница.

Саяна обдумала это.

— Я бы приехала раньше.

— Ты бы поехала в замок с ножом и криком в три года.

— Да.

— Поэтому решения принимала я.

Эймар тихо улыбнулся.

Саяна показала ему язык.

Ниша уже осваивалась: открыла ставни, вытащила из дорожного мешка свечи, проверила кладовую и нашла там два мешка старого зерна, непригодного даже для самых отчаянных мышей. Стражи Ровена заняли двор. Один поднялся на стену. Второй проверял колодец.

Ровен подошел к Ирсене только тогда, когда дети отошли к окну.

— Башня признала их.

— Я видела.

— Это может иметь вес на совете.

Она повернулась к нему.

— Ты уже думаешь, как использовать?

Он не отступил от вопроса.

— Да. Потому что против Вейры и совета нам нужны не чувства, а доказательства.

— Нам?

— Тебе, — исправил он сразу. — И детям. Я могу стоять рядом, если позволишь.

Ирсена смотрела на него, пытаясь понять, раздражает ли ее уступка или то, что он делает ее вовремя.

— Нам нужно отправить вызов, — сказала она.

— Да.

— Не просьбу о признании.

— Нет. Требование открытого обряда.