Использованная жена дракона. Дети без имени - Майкл Скофилд

— Я приехала предложить разумное решение, — ответила Вейра. — Дети отправятся в Таргард с лордом Ровеном. Вы, Ирсена, можете сопровождать их позже, после подтверждения вашего статуса.

Саяна громко сказала:

— Нет.

Вейра даже не посмотрела на нее.

— Это не вопрос к ребенку.

Ровен шагнул вперед.

— Это не решение, которое будет принято без их матери.

— Милорд…

— Ты слышала.

— Совет не одобрит.

— Пусть совет учится слышать с первого раза.

Ирсена почти физически почувствовала, как это слово стало во дворе новой стеной.

Мать.

Не носительница дара.

Не бывшая жена.

Не удобная сопровождающая.

Мать.

Вейра поняла это тоже.

Ее голос стал мягче.

А значит, опаснее.

— Ровен, вы сейчас действуете под влиянием вины. Это понятно. Но вина — плохой советчик для лорда. У вас есть долг перед родом. Эти дети слишком важны, чтобы оставить их в руках женщины, которая шесть лет скрывала их происхождение.

Ирсена не успела ответить.

Саяна вырвала руку из ладони брата и шагнула вперед.

— Она нас не скрывала! Она нас берегла!

— Саяна, — сказала Ирсена.

Но дочь уже не слышала.

Черно-золотой огонь пробежал по ее пальцам.

Вейра отступила на полшага.

Маленького. Почти незаметного.

Саяна увидела.

И улыбнулась.

Не по-детски.

— Боишься?

— Нестабильное пламя опасно, — сказала Вейра.

— Это не ответ.

Эймар подошел к сестре и взял ее за локоть.

— Не надо гореть из-за нее.

— Она хочет забрать нас.

— Я знаю.

— Тогда почему ты такой спокойный?

Он посмотрел на Вейру.

— Потому что она уже проиграла здесь.

Вейра побледнела.

Ирсена опустила руку на плечи детей.

— Вы слышали мою дочь, хранительница. Мой ответ — нет. Дети не поедут отдельно. Ни с Ровеном, ни со стражей, ни с вами, ни с богами, если они вдруг решат писать родовые уставы вместо людей.

Ровен чуть повернул голову.

— Богов лучше не вмешивать.

— Я сама решу, кого вмешивать в разговор о моих детях.

— Разумно.

Саяна глянула на него с подозрением:

— Опять соглашаешься.

— Потому что твоя мать права.

Это ей понравилось больше.

Вейра сжала губы.

— Вы делаете ошибку.

Ирсена достала футляр с вызовом и протянула его одному из стражей Ровена.

— Нет. Я делаю запись.

Потом посмотрела на Вейру:

— Открытый обряд в Таргарде. При всем совете. С договором Варр. С моим присутствием. С детьми рядом со мной. Передайте, если все еще умеете передавать правду, а не только исправлять ее.

Вейра не взяла футляр.

Страж держал его между ними, и эта маленькая пауза была почти смешной: хранительница родословных не хотела касаться бумаги, которая могла разрушить ее порядок.

Наконец она приняла вызов.

— Совет может счесть ваш тон оскорбительным.

— Пусть начнет с этого, — сказала Ирсена. — Так ему будет легче не заметить, что я больше не прошу разрешения быть матерью.

Вейра посмотрела на Ровена.

— Вы позволите ей говорить от имени возможных наследников?

Ровен ответил не сразу.

Он посмотрел на Эймара.

На Саяну.

На Ирсену.

И произнес:

— Не возможных. Моих детей.

Двор замер.

Даже ветер будто на миг ослаб.

Вейра медленно повернула голову к нему.

— Милорд, без обряда…

— Моих детей, — повторил Ровен. — Обряд признает это перед родом. Но не создаст то, что уже есть.

Ирсена почувствовала, как Саяна под ее рукой перестала дышать.

Эймар смотрел на отца так внимательно, будто снова проверял правду.

Потом тихо сказал:

— Не врет.

Это должно было облегчить.

Но Ирсене стало больнее.

Потому что правда, сказанная слишком поздно, все равно остается правдой. И именно поэтому ранит глубже.

Вейра поняла, что во дворе башни Варр больше не добьется ничего. Ее лицо снова стало гладким.

— Тогда до встречи в Таргарде.

— До встречи при свете, — сказала Ирсена.

Вейра села на коня.

Перед тем как уехать, она еще раз посмотрела на детей.

Не с ненавистью.

С расчетом.

Ирсена запомнила этот взгляд.

Ровен тоже.

Когда всадница скрылась за поворотом дороги, Саяна наконец выдохнула.

— Я не сожгла ее.

— Я заметила, — сказала Ирсена.

— Это было трудно.

— Поэтому я горжусь тобой.

Дочь растерялась.

— Правда?

— Правда.

Саяна быстро отвернулась, будто башенная стена внезапно стала очень интересной.

Эймар подошел к Ровену.

Не близко.

Но сам.

— Ты сказал «мои дети».

Ровен опустился перед ним на одно колено. Уже не так осторожно, как в Рахше. Будто понимал: это положение не унижает, а помогает говорить правильно.

— Да.

— Это было не для нее?

— Нет.

— Для нас?

Ровен посмотрел на него.

— Для себя тоже. Чтобы больше не спрятаться за обряд.

Эймар подумал.

— Хорошо.

Саяна тут же обернулась:

— Не хорошо. Просто меньше плохо.

Ровен кивнул.

— Меньше плохо.

Ирсена закрыла глаза на одно мгновение.

С этими тремя она, кажется, сойдет с ума раньше, чем доберется до замка.

Но когда открыла глаза, увидела: дети стоят на земле Варр, перед открытой башней, с огнем своего рода за спиной. И впервые не выглядят беглецами.

Пока не защищенными полностью.

Пока не признанными.

Но уже не безымянными тенями.

Ночевать решили в башне.

Не из удобства — удобства там не было. Из смысла. Ирсена понимала: если Вейра вернется с людьми, лучше встретить ее за стенами Варр, чем на открытой дороге.

Стражи укрепили двор. Ниша нашла в кладовой старые одеяла и долго выбивала из них пыль, ругаясь так, что Саяна слушала с уважением. Ровен отправил одного человека в Рахш с письмом к Амуну и вторым — тайным путем в Таргард, к тем немногим, кому доверял.

— У тебя там остались верные люди? — спросила Ирсена, когда он вернулся в зал.

— Меньше, чем должно быть. Больше, чем думает Вейра.

— Надеюсь, ты считаешь лучше, чем шесть лет назад.

Он остановился.

— Ирсена.

— Что?

— Я заслужил каждый такой удар. Но если однажды тебе захочется спросить не как обвинитель, а как человек, я отвечу.

Она посмотрела на него.

В чаше Варр горело тихое серебристое пламя. Его свет делал лицо Ровена непривычным. Старше. Человечнее. Опаснее именно этим.

— Ты думаешь, я хочу понимать?

— Нет.

— Правильно.

Она прошла мимо.

Он не остановил.

Позже, когда дети уснули на широком старом ковре у камина, Ирсена поднялась в кабинет отца снова. На этот раз одна. Ей нужно было найти упоминание книги основания, договора, северной строки — хоть что-то, что подтвердит письмо не только памятью.

Она работала долго.

Свеча оплывала. Ветер бил в ставни. Внизу тихо переговаривались стражи. Где-то во дворе фыркали лошади. Дракон Аркант устроился на скале неподалеку, но так и не вошел в границу двора.

Ирсена нашла старый реестр уже за полночь.

Тонкий, обтянутый потрескавшейся кожей. Не книга основания, но выписка из нее, сделанная