Использованная жена дракона. Дети без имени - Майкл Скофилд

Не сильно.

Но Ирсена увидела.

И улыбнулась.

Пусть.

В прошлый раз ее стерли ночью.

В этот раз ее дети начали говорить при свете.

ГЛАВА 4. Возвращение в дом, где меня использовали

Ворота Таргарда открывались медленно.

Не потому, что были тяжелыми. Ирсена помнила: эти ворота могли распахнуться перед военным отрядом за несколько ударов сердца, если на стенах поднимали красный знак тревоги. Медленными их делали сейчас намеренно. Чтобы каждый во дворе успел увидеть, как бывшая жена лорда возвращается не одна. Как рядом с ней стоят дети. Как Ровен Таргард не идет впереди них, не отдает приказов через плечо и не делает вид, что женщина рядом — случайная часть дороги.

Он стоял рядом.

И это раздражало совет почти сильнее, чем черно-золотое пламя Саяны.

Ирсена видела лица.

Слуги у нижних ступеней. Старшие стражи у колонн. Двое молодых писарей с табличками в руках, побледневшие так, словно им уже приказали записать невозможное. Женщины из хозяйственного крыла, которые шесть лет назад опускали глаза, когда мимо несла окровавленные простыни повитуха. Один старик-конюший, кажется, узнал Ирсену и перекрестил пальцы за спиной по старому северному обычаю — не от страха, скорее от жалости, которую тут же попытался спрятать.

Жалости ей не нужно было.

Она пришла не за ней.

Саяна стояла справа от Ирсены и держалась прямо. Слишком прямо для шестилетнего ребенка после дороги, пожара, чужих людей, башни Варр и первой встречи с замком, где ее когда-то попытались сделать несуществующей. Упрямство держало ее лучше любого воспитания.

Эймар стоял слева. Тише. Ближе к матери. Его пальцы цеплялись за ремешок книги о звездах, которую он отказался оставить в повозке. Ирсена чувствовала его напряжение плечом, даже не касаясь. Сын смотрел на людей у ворот не детским взглядом, а тем самым своим — будто слушал не их слова, а то, что они боялись подумать громко.

— Много дверей, — сказал он тихо.

Ирсена наклонилась к нему.

— Я знаю.

— Они закрываются сами?

— Некоторые — да. Некоторые закрывают люди.

Он кивнул так, будто ответ подтвердил уже известное.

Саяна услышала и нахмурилась:

— Тогда будем стоять у выхода.

— Нет, — сказала Ирсена. — Мы войдем.

— Зачем?

— Потому что это место слишком долго считало, что мы боимся его стен.

Вейра Шенн, стоявшая у внутренней арки, сделала шаг вперед.

В ее руках не было книги. Это было первое, что заметила Ирсена. Хранительница родословных без книги выглядела почти голой, хотя платье на ней было строгим, закрытым, без единой лишней складки. Значит, книгу она оставила там, где собиралась диктовать правила. Здесь, у ворот, она хотела казаться не судьей, а встречающей.

Опаснее.

— Дорога была долгой, — сказала Вейра. — Детям нужно отдохнуть. Для них подготовлены покои в восточном крыле.

— Нет, — ответила Ирсена.

Слово прозвучало спокойно.

Но площадь снова замерла.

Вейра чуть приподняла брови.

— Простите?

— Дети не пойдут в отдельные покои.

— Восточное крыло безопасно.

— Для кого?

Теперь шепот пошел по рядам ощутимо, как ветер по сухой траве.

Ровен повернул голову к Вейре.

— Ирсена и дети разместятся в крыле Варр.

Вейра посмотрела на него.

На одно мгновение ее лицо стало совершенно пустым.

— Крыло Варр закрыто много лет, милорд.

— Откроют.

— Оно не подготовлено.

— Подготовят.

— Там давно не жили.

— Значит, пора вспомнить, что стены строят не для пыли.

Саяна тихо сказала:

— Вот это нормально сказал.

Ирсена сделала вид, что не услышала. Ровен тоже. Но у одного из молодых стражей дрогнул рот, и он тут же вытянулся ровнее, будто улыбка была преступлением.

Седой советник, которого Ирсена видела у ворот, вышел вперед. Теперь она могла рассмотреть его лучше. Высокий, сухой, с длинным лицом и руками человека, который привык не работать, а указывать, где другим ставить подписи. На мантии — знак старшего голоса совета: три узких пламени над закрытой книгой.

— Милорд Таргард, крыло Варр не имеет статуса жилой части рода, — произнес он. — После расторжения вашего брака с Ирсеной Варр оно было выведено из внутреннего пользования.

Расторжения.

Красивое слово.

Не изгнания. Не вычеркивания. Не ночи с младенцами, документом и стражей за дверью.

Расторжения.

Ирсена повернулась к нему.

— Ваше имя?

Он слегка склонил голову. Не ей. Скорее перед формальностью.

— Сарвен Улт, старший голос совета Таргардов.

— Сарвен Улт, — повторила Ирсена, запоминая. — Я правильно понимаю, что крыло Варр вывели из пользования после того, как меня вывели из рода?

Вейра вмешалась мягко:

— Ирсена, сейчас не время для старых обид.

Саяна громко спросила:

— А когда время?

Площадь опять притихла.

Сарвен Улт посмотрел на девочку сверху вниз.

— Детям лучше не вмешиваться в разговоры старших.

Саяна прищурилась.

— Тогда не говорите о детях так, будто их тут нет.

Эймар тихо дернул ее за рукав, но не чтобы остановить. Скорее чтобы напомнить: дыши.

Ирсена положила руку на плечо дочери.

— Моя дочь права.

Сарвен застыл.

Не от гнева даже. От непривычки. В этом дворе дети наследных линий говорили только тогда, когда их спрашивали, женщины без статуса — когда им разрешали, а бывшие жены, вычеркнутые из книг, вообще не должны были возвращаться с условиями.

Ирсена почти почувствовала, как старый порядок пытается найти для нее место и не находит.

— Крыло Варр будет открыто, — сказал Ровен. — Сейчас.

— Милорд, — Вейра повернулась к нему полностью, — при всем уважении, совет должен сначала определить положение Ирсены Варр в доме. До обряда признания она не является…

— Она является матерью моих детей, — перебил Ровен.

Слова ударили по двору ровно.

Не громко.

Но так, что их услышали у дальних ступеней.

Вейра замолчала.

Ровен продолжил:

— И дочерью рода Варр, чье право связано с кровью детей договором основания. До открытого обряда и решения совета Ирсена Варр размещается там, где сочтет нужным. Эймар и Саяна остаются с ней.

Саяна шепнула:

— Скажи еще про двери.

Ровен, к удивлению Ирсены, услышал.

— Ни одна дверь в их крыле не запирается снаружи, — добавил он.

Саяна удовлетворенно кивнула.

Сарвен Улт смотрел на Ровена так, будто лорд вдруг заговорил на языке, который совет не утверждал.

— Это беспрецедентно.

— Нет, — сказала Ирсена. — Беспрецедентно — забирать новорожденных у матери до первого кормления, а потом делать вид, что это была забота о роде. Остальное — запоздалая приличность.

Где-то среди слуг раздался короткий испуганный вдох.

Вейра улыбнулась.

Плохо.

Когда Вейра улыбалась мягко, значит, собиралась резать не сразу.

— Вы устали с дороги, Ирсена. Эмоции понятны.

Ирсена посмотрела на нее.

— Не называйте мою память эмоциями.

Улыбка Вейры стала тоньше.

— Как пожелаете.

— Именно так теперь и будет, — сказала