Использованная жена дракона. Дети без имени - Майкл Скофилд

— Ты не обязан.

— Знаю.

— Тебе будет страшно.

— Уже.

Этот ответ решил больше, чем любой спор.

Ирсена пошла бы с ними, но Саяна вцепилась в нее после еды с такой отчаянной скрытой силой, что стало ясно: дочь не выдержит, если мать исчезнет из крыла сразу после возвращения. Поэтому Ирсена осталась.

Ей это далось труднее, чем признать.

Она сидела у камина, пока Мила осторожно промывала Саяне ладонь. Дочь шипела, ворчала, обвиняла настой в личной ненависти, но терпела.

— Вы очень похожи на мать в детстве, — сказала Мила неожиданно.

Саяна замерла.

— Она тоже ругалась на настой?

— Она однажды сказала старому лекарю, что если его травы такие полезные, пусть он сам ими пахнет до конца жизни.

Саяна посмотрела на Ирсену с новым уважением.

— Правда?

Ирсена сделала вид, что рассматривает огонь.

— Возможно.

— А что он ответил?

Мила улыбнулась.

— Пожаловался вашему деду. А ваш дед сказал, что запах у трав действительно отвратительный.

Саяна впервые в этом замке рассмеялась.

Коротко. Осторожно. Но по-настоящему.

И этот смех, такой неуместный среди пыльных стен и старых обид, на миг сделал крыло Варр живым.

Потом в коридоре послышались шаги.

Ирсена встала до того, как дверь открылась.

Ровен вошел первым.

Лицо у него было таким, что Саяна сразу перестала смеяться.

За ним Эймар. Бледный, но спокойный. В руках у сына был тонкий кожаный футляр, перевязанный черной нитью.

Ирсена шагнула к ним.

— Что?

Ровен положил на стол связку старых листов.

— Записи лекаря сохранились. Не все. Но достаточно.

Ирсена посмотрела на футляр в руках Эймара.

— А это?

Сын протянул ей.

— Было за стеной. Он не хотел, чтобы нашли.

— Кто?

— Старый лекарь. Но потом испугался. И спрятал.

Ирсена развязала нить.

Внутри лежал лист с родовой печатью Таргардов и подписью лекаря. Дата — ночь рождения детей.

Почерк дрожал.

Она начала читать.

«Обряд первичного отклика проведен. Младенец мужского пола дал задержанный, но полный отклик на пламя Таргардов с проявлением удерживающего знака Варр. Младенец женского пола дала отклик повышенной силы с черно-золотым искажением, соответствующим смешанной линии. Оба ребенка жизнеспособны. Оба ребенка имеют основание для внесения в книгу крови как рожденные от Ровена Таргарда и Ирсены Варр».

Дальше строка была перечеркнута.

Но видна.

«Рекомендую немедленное признание при присутствии матери, согласно северной строке договора основания».

Ирсена читала, и буквы перестали быть буквами.

Они стали руками.

Тем самыми руками, которые забрали у нее новорожденных.

Стали голосом Вейры: «Кровь не дала чистого отклика».

Стали молчанием Ровена.

Стали шестью годами чужих фамилий, бегства, страха, ночей с ножом под подушкой, детских вопросов, на которые она не отвечала полностью.

Саяна подошла ближе.

— Что там?

Ирсена не смогла говорить.

Ровен сказал:

— Там написано, что вы с Эймаром были признаны уже в ночь рождения.

Дочь моргнула.

Один раз.

Второй.

— Значит… они знали?

Ровен закрыл глаза.

— Да.

Саяна посмотрела на Ирсену.

— Они знали, а мы все равно были без имени?

Ирсена опустилась перед дочерью.

— Да.

На лице Саяны не было слез.

Сначала.

Только такое острое, взрослое понимание, что Ирсене захотелось закрыть ей глаза ладонью, спрятать, вернуть хотя бы один кусок детства.

Но нельзя.

Правда уже вошла.

— Я их ненавижу, — сказала Саяна.

Тихо.

Без вспышки.

И от этого страшнее.

Эймар подошел к сестре и взял ее за руку.

— Я тоже.

Ирсена обняла обоих.

Мила плакала у двери, не скрываясь.

Ниша стояла с белым лицом, пальцы сжаты в кулаки.

Ровен не двигался.

Ирсена подняла на него глаза поверх детских голов.

— Теперь ты видишь?

Он смотрел на листы.

Потом на детей.

Потом на нее.

— Да.

— Нет, Ровен. Ты видишь бумагу. Я шесть лет видела последствия.

Он словно постарел за один вдох.

— Я знаю.

— Не знаешь.

— Тогда скажи.

— Не сейчас.

Она прижала детей крепче.

— Сейчас ты пойдешь к совету и скажешь, что обряд завтра будет открытым. При всех. С этой записью. С договором Варр. И если хоть один человек произнесет слово «бастарды», «сомнительные» или «подложные», я сама прочитаю эту бумагу на главной площади замка.

Ровен кивнул.

— Я скажу.

— Не попросишь.

— Нет.

— Не предложишь обсудить.

— Нет.

— Не позволишь Вейре увести разговор в старые формулировки.

Он посмотрел ей прямо в глаза.

— Нет.

Саяна вытерла лицо рукавом и резко повернулась к нему.

— И скажи ей, что я помню запах железа.

— Скажу, если хочешь.

— Хочу.

Эймар тихо добавил:

— А я помню закрытые двери.

Ровен опустился перед ними на одно колено.

Не ради площади.

Не ради Вейры.

Здесь, в крыле Варр, перед своими детьми, которых его род сделал безымянными.

— Я скажу и это.

Саяна смотрела на него, все еще злая, но теперь злость дрожала.

— Ты опять поздно.

— Да.

— Очень поздно.

— Да.

— Но иди уже.

Ровен кивнул.

— Иду.

Он поднялся и вышел.

В этот раз Ирсена не остановила его.

В коридоре его шаги звучали ровно. Тяжело. Не как шаги человека, который идет защищать удобное решение.

Как шаги того, кто наконец несет в руках не приказ, а вину.

Ночь опустилась быстро.

Замок Таргардов за окнами жил напряженно. В коридорах шептались. Слуги носили горячую воду. Где-то далеко глухо звонил колокол вечерней смены стражи. Совет собирался в малом зале, и Ирсена почти физически чувствовала, как там выстраиваются слова против нее: опасная, обиженная, неподходящая, скрывала, манипулирует детьми, влияет на лорда через вину.

Пусть.

У нее были записи.

У нее был договор.

У нее были дети.

А главное — у нее больше не было желания нравиться этому дому.

Эймар и Саяна заснули поздно, на одной большой кровати в соседней комнате, хотя Мила приготовила две. Саяна отказалась спать отдельно. Эймар не возражал. Ниша устроилась на ковре у двери, заявив, что ей так удобнее, и положила рядом подсвечник.

Ирсена вышла в малый зал крыла Варр, когда все затихло.

В чаше на камине горело серебристое пламя. Она зажгла его вместе с детьми. Теперь оно держалось спокойно, будто всегда здесь было.

Она думала, что останется одна.

Но у двери стоял Ровен.

Не входил.

Ждал.

— Совет принял? — спросила Ирсена.

— Совет не принял. Я приказал.

— И?

— Открытый обряд завтра в полдень. В большом зале крови.

— Вейра?

— Пыталась объявить запись лекаря недействительной.

— Конечно.

— Я спросил, как недействительная запись оказалась спрятана в стене лекарского крыла и почему совпадает с договором основания.

— Что она ответила?

— Что нужно провести внутреннее расследование.

Ирсена усмехнулась.

— Удобное слово для похорон правды.

— Я отстранил ее от подготовки обряда.

Она подняла глаза.