Использованная жена дракона. Дети без имени - Майкл Скофилд

Саяна обернулась к нему медленно.

— Ты?

— Да.

— Ты бил ее?

— Нет.

— Тогда как?

Ровен не сразу нашел ответ.

Ирсена могла бы помочь. Не стала.

Он должен был сам.

— Не видел, когда должен был видеть. Молчал, когда должен был говорить. Позволял другим решать, как ей жить в моем доме.

Саяна слушала, сжав кулаки.

— Это тоже обида?

— Да.

Она подумала.

— Хуже, чем удар?

Ровен посмотрел на Ирсену.

— Иногда хуже.

Саяна повернулась к матери.

— Почему ты не сказала нам раньше?

— Потому что дети не должны расти в чужой вине, — ответила Ирсена. — Вам хватало своей жизни.

— Но это наша история.

— Теперь да.

Эймар подошел к окну и коснулся пыльного стекла.

— Мама тут была одна.

Ирсена подошла к нему и мягко взяла за плечо.

— Была. А теперь нет.

Сын прижался к ней.

Не сильно.

На людях он редко позволял себе больше.

Но этого хватило, чтобы Ирсена почувствовала: ради этого стоило войти.

Мила распорядилась служанками, которых быстро пригнали из хозяйственного крыла. Те двигались так, будто каждый взмах тряпки мог стать предметом суда. Снимали покрывала, открывали окна, приносили воду, выбивали пыль. Одна молодая девушка, увидев Саяну, случайно уронила стопку простыней. Дочь Ирсены посмотрела на нее, потом сама подняла верхнюю простыню.

— Я не кусаюсь.

Девушка покраснела.

— Простите, маленькая госпожа.

Саяна нахмурилась.

— Я не маленькая.

— Простите… госпожа.

Это ей тоже не понравилось, но спорить она не стала.

Эймар нашел в углу старую деревянную лошадку. Ирсена ее не помнила. Возможно, она была приготовлена для детей, которые так и не должны были здесь появиться. Или оставлена каким-то слугой. Мальчик поднял ее, смахнул пыль и долго рассматривал.

— Можно оставить?

— Конечно.

Ровен видел это.

Ирсена тоже видела, как он видит.

Деревянная лошадка почему-то ударила его сильнее, чем угрозы. Может, потому что ребенок, которого он считал мертвым, стоял в его замке и просил разрешения оставить старую игрушку, а не трон, не титул, не родовое пламя.

Только игрушку.

— У меня были деревянные драконы, — сказал Ровен вдруг.

Эймар поднял взгляд.

— Когда ты был маленький?

— Да.

— Они сохранились?

— Не знаю.

Саяна тут же вмешалась:

— Как можно не знать, где твои драконы?

Ровен помедлил.

— Я давно не был ребенком.

— Это не ответ.

— Нет, — согласился он. — Не ответ.

Саяна вздохнула с явным разочарованием в умственных способностях отца.

— Надо найти.

— Зачем?

— Эймару интересно.

Эймар смутился.

— Я не говорил.

— У тебя лицо говорило.

Ровен посмотрел на сына.

— Я прикажу поискать.

Саяна резко:

— Не прикажу. Сам.

Ровен замолчал.

Ирсена почувствовала, что сейчас либо вмешается, либо позволит шестилетней девочке воспитывать драконьего лорда на глазах у прислуги.

Выбрала второе.

Ровен кивнул.

— Сам.

Саяна удовлетворенно отвернулась.

Мила смотрела на этот обмен так, будто пыталась не улыбнуться и не заплакать одновременно.

— Госпожа Ирсена, — сказала она, — детские комнаты можно устроить рядом с вашими. Смежная дверь изнутри.

— Не смежная, — сказала Саяна. — Открытая.

— Сая, — мягко сказал Эймар. — Мама тоже должна спать.

— Пусть спит с открытой дверью.

— Я буду спать, где решу сама, — сказала Ирсена. — Но ваши комнаты будут рядом. И дверь между ними не запирается.

— Никакие двери не запираются, — уточнила Саяна, глядя на Ровена.

— Никакие, — подтвердил он.

Сарвен Улт, все это время державшийся у входа, наконец произнес:

— Милорд, совет ожидает вас в малом зале до вечернего собрания.

Ровен даже не повернулся к нему.

— Совет подождет.

— Вопрос статуса детей требует немедленного…

— Вопрос статуса детей будет решаться после того, как они поедят, умоются и отдохнут.

Сарвен побледнел от возмущения.

— Милорд, речь идет о наследовании.

Ровен наконец посмотрел на него.

— А я говорю о детях.

Два слова.

Простые.

Но они словно ударили в стену старого замка и оставили трещину.

Ирсена не дала себе смягчиться.

Нельзя.

Но услышала.

Эймар тоже услышал. Поднял голову и посмотрел на Ровена уже не так настороженно.

Саяна, конечно, испортила момент:

— Есть правда хочется.

Мила сразу ожила.

— Сейчас принесу. Суп, хлеб, теплое молоко…

— Не молоко, — сказала Саяна. — Я не младенец.

— Травяной отвар?

— Если не противный.

— У нас хороший мед.

— Тогда можно.

Мила поклонилась и вышла с двумя служанками.

Когда в зале осталось меньше людей, Ирсена подошла к окну. Оно выходило на внутренний двор, но под углом виднелся кусок северной стены и башня, где когда-то располагались комнаты лекаря рода.

Того самого.

Ирсена узнала окно.

Там горел свет в ночь родов.

Она вцепилась пальцами в подоконник.

Ровен оказался рядом не сразу. Он не коснулся ее, не встал слишком близко.

— Что ты увидела?

— Место, где решили, что мои дети не должны иметь имени.

Он посмотрел в ту же сторону.

— Старое лекарское крыло закрыто.

— Все у вас закрыто, когда неудобно.

— Я открою его.

— Для чего?

— Чтобы найти записи.

Ирсена повернулась.

— Записи ты собирался искать когда?

— Сегодня.

— До или после того, как совет расскажет тебе, какие слова можно произносить при мне?

В его лице дернулся мускул.

— Я понимаю, почему ты так говоришь.

— Не надо понимать. Делай.

Он кивнул.

— Я пойду сейчас.

Ирсена хотела сказать: наконец-то. Но рядом стояли дети.

Эймар подошел к ним, держа деревянную лошадку.

— Там плохое место?

Ирсена не знала, что ответить.

Ровен сказал:

— Там место, где взрослые спрятали правду.

— Тогда надо открыть.

— Да.

— Но не один.

Ровен посмотрел на него.

— Почему?

Эймар коснулся пальцем бока лошадки.

— Потому что если человек долго жил с закрытыми дверями, он может не заметить еще одну.

Ровен замер.

Саяна с кровати, на которую уже успела забраться с ногами, сказала:

— Я тоже пойду.

— Нет, — одновременно ответили Ирсена и Ровен.

Дочь возмутилась:

— Вот сейчас вы как старые люди!

Ирсена повернулась к ней:

— Ты останешься здесь. Поешь, умоешься и дашь Миле перевязать ладонь нормально.

— У меня нормальная ладонь.

— У тебя грязная повязка и характер, который не лечится.

Ниша прыснула со смеху.

Саяна насупилась, но спорить не стала только потому, что Мила вернулась с подносами.

Еда изменила комнату быстрее, чем приказы.

Горячий суп, свежий хлеб, мед, отвар, яблоки, сыр. Дети сначала смотрели подозрительно, будто в тарелках мог скрываться родовой заговор. Ниша попробовала первой, демонстративно и смело, хотя Ирсена видела: девочка тоже боялась.

— Не отравлено, — объявила Ниша.

Мила побледнела.

— Да как же можно…

— В этом доме много чего можно, — сказала Саяна и взяла ложку.

Ирсена не стала одергивать ее.

Не сейчас.

Пусть этот дом слышит.

Ровен ушел в лекарское крыло с двумя стражами и, к удивлению Ирсены, с Эймаром.

Она не хотела отпускать сына. Но Эймар сам попросил.

— Я почувствую,