Использованная жена дракона. Дети без имени - Майкл Скофилд

ней стоял человек, виноватый, сильный, опоздавший, но не пустой.

— Я не обещаю доверять, — сказала она.

— Я не прошу доверия.

— Тогда что?

— Предупреждения.

Она подумала.

— Хорошо.

Саяна возмущенно уставилась на нее.

— Мама!

— Я сказала «предупреждения», не «разрешения».

Дочь подумала и чуть успокоилась.

Ровен повернулся к Эймару.

— А ты? У тебя есть условие?

Мальчик растерялся.

Ирсена тоже.

Никто в мире Таргардов, насколько она помнила, не спрашивал детей об условиях.

Эймар опустил взгляд на книгу, провел пальцем по потертому углу.

— Не кричать на Саяну, когда она горит.

Саяна резко покраснела.

— Я не горю!

— Горишь, когда злишься.

— Сам ты молчишь, когда страшно!

— Да, — тихо сказал Эймар.

Дочь осеклась.

Ровен смотрел на них так, будто каждое их слово впивалось в него отдельно.

— Не кричать, — повторил он. — Обещаю.

Эймар кивнул.

— И не говорить, что мама виновата.

Ровен ответил не сразу.

— Не буду.

— Даже если другие скажут?

— Особенно тогда.

Мальчик еще немного смотрел на него, потом спрятался за книгой, будто разговор закончился.

Саяна скрестила руки.

— А мое условие: если в замке будет кто-то вроде той женщины…

— Вейры, — сказала Ирсена.

— Если Вейра подойдет к нам ближе чем на два шага, я могу сказать ей, что она пахнет железом.

Ровен вдруг очень медленно повернул голову к Ирсене.

— Что?

Ирсена поняла: Саяна повторила вчерашнее не случайно.

— Она почувствовала ложь Вейры, — сказала Ирсена. — Еще до встречи.

Лицо Ровена изменилось. Не сильно, но достаточно. Власть ушла, осталась тревога.

— Вейра не в замке.

— Где она?

— В северной крепости. После слуха о пламени я отправил ее туда проверить старые ветви.

Ирсена рассмеялась.

Тихо.

Без веселья.

— То есть человек, который уже однажды похоронил меня на бумаге и, возможно, не только на бумаге, сейчас проверяет сведения о возможной новой ветви?

Ровен выругался сквозь зубы.

Саяна заинтересованно подняла брови.

— Так можно говорить?

— Нет, — автоматически сказала Ирсена.

Ровен уже двигался к двери.

— Я отправлю гонца.

— Поздно, — сказал Эймар.

Все обернулись.

Мальчик сидел очень прямо. Глаза снова посветлели вокруг зрачка.

— Она уже знает.

Ирсена почувствовала, как в комнате стало холоднее.

Ровен подошел к сыну медленно.

— Что ты чувствуешь?

Эймар сжал книгу.

— Не ее. Бумагу. Много слов. Черная печать. Люди едут.

— Сюда? — спросила Ирсена.

Он покачал головой.

— Не знаю. К дороге. Там, где камни красные.

Ровен резко выпрямился.

— Красный перевал.

— Сколько туда? — спросила Ирсена.

— Если выступить сегодня, к вечеру будем у нижнего тракта. Завтра к полудню — перевал.

— А люди Вейры?

— Если они вышли из северной крепости вчера, встретят нас там.

Саяна спрыгнула со скамьи.

— Значит, не поедем!

Ровен посмотрел на Ирсену.

— Есть другой путь. Дольше на два дня. Через старые охотничьи земли.

— Опаснее?

— Да.

— Для кого?

Он понял вопрос.

— Для всех. Но для вас меньше, чем встреча с людьми Вейры на перевале.

Ирсена подошла к окну.

На улице Рахш снова притворялся обычным. Староста разговаривал с двумя шахтерами. Женщина несла воду. Кто-то правил колесо у телеги. Но все двигались настороженно, будто город стал кожей, чувствующей чужое прикосновение.

Она могла еще отказаться.

Могла взять документы Амуна и уйти.

Могла сказать Ровену: разбирайся с Вейрой сам, а я снова исчезну.

Но Вейра уже знала. Совет скоро узнает. Другие ветви узнают следом. Исчезновение больше не вернет детям безопасность. Только отложит охоту.

— Мы едем сегодня, — сказала Ирсена.

Саяна открыла рот.

— Но…

— Не в замок. Пока не в замок. По охотничьей дороге. Ровен даст публичное слово здесь, в Рахше, потом поведет нас так, чтобы обойти людей Вейры. Если на пути будет хоть одна закрытая повозка, хоть один лекарь рода или хоть один намек на разделение детей — мы уходим.

Ровен кивнул.

— Согласен.

Саяна смотрела на мать так, будто та предала все их вчерашние страхи.

Ирсена подошла к ней и присела.

— Ты думаешь, я веду тебя к ним.

Дочь молчала.

— Я веду тебя за твоим именем, Сая. За твоим и Эймара. Не потому что оно нужно вам для гордости. А потому что без него они смогут каждый раз придумывать, кто вы. Опасные. Незаконные. Украденные. Ошибка. Я хочу, чтобы когда-нибудь ты вошла в любой зал и никто не посмел решить за тебя, как тебя называть.

Саяна моргнула.

Один раз.

Потом спросила:

— А если мне не понравится их имя?

— Тогда выберешь, как носить свое.

Эймар тихо сказал:

— С именем легче быть настоящим.

Ирсена посмотрела на сына.

Он иногда говорил такие вещи, что у нее болело сердце.

Саяна подошла к нему и взяла за руку.

— Ладно. Но если они будут плохо говорить о маме, я…

— Голосом, — напомнила Ирсена.

Дочь вздохнула.

— Я голосом скажу, что они гнилые.

— Лучше подберем другое слово.

— Потом.

На этот раз Ровен все-таки почти улыбнулся.

Почти.

Ирсена заметила и отвернулась.

Пусть не привыкает.

Через час Рахш собрался на площади.

Не по приказу. Из любопытства, страха, благодарности и той странной жадности, с какой люди смотрят на чужую судьбу, если она слишком велика для их улиц.

Ровен стоял у колодца. Его люди — позади, без шлемов, с открытыми руками. Дракон оставался за городом, но его тень время от времени проходила по дальним соляным стенам, когда он двигал крыльями.

Ирсена вышла с детьми.

Не встала рядом с Ровеном.

Встала напротив.

Пусть все видят: он не привез ее, не вывел, не держит.

Он пришел к ней.

Староста Меррах кашлянул.

— Лорд Таргард желает говорить.

Ровен посмотрел не на старосту.

На Ирсену.

Она едва заметно кивнула.

Только тогда он повернулся к людям.

— Вчера в Рахше дети Ирсены Варр спасли жизни ваших людей, — сказал он.

Толпа зашевелилась.

Не «мои дети».

Не «наследники».

Пока — дети Ирсены Варр.

Ирсена поняла, что он услышал больше, чем она думала.

— За это им должны не страх и не слухи, а благодарность, — продолжил Ровен. — С этого дня Ирсена Варр, ее сын Эймар и дочь Саяна находятся под моей личной защитой до открытого решения родового совета. Никто не имеет права называть детей незаконными, неподтвержденными или требовать их крови вне присутствия матери. Кто нарушит это слово, ответит передо мной.

Молчание было долгим.

Потом старуха Меррах, та самая, которая принесла смородину, вдруг вышла вперед. В руках у нее была банка.

Она подошла к Ирсене и протянула ее, как вчера собиралась.

— За мужа, — сказала она хрипло. — И за Ринна. Он бы сгорел.

Ирсена взяла банку.

— Спасибо.

Старуха посмотрела на Саяну.

— Страшное у тебя пламя, девочка.

Саяна напряглась.

Но Меррах вдруг поклонилась ей.