Использованная жена дракона. Дети без имени - Майкл Скофилд

От узнавания.

У крови иногда нет милосердия. Она говорит сразу, без суда, без книг, без старых женщин с печатями.

Ровен сделал короткий вдох.

Саяна сузила глаза.

— Не подходите.

Он остановился, хотя и не двигался.

— Я не трону вас без разрешения.

— Нас уже трогали без разрешения, — сказала она.

Ирсена не стала ее останавливать.

Ровен принял удар молча.

Эймар смотрел на него дольше.

Потом медленно шагнул вперед.

— Эймар, — тихо сказала Ирсена.

Сын остановился, но не отступил.

Ровен опустился на одно колено.

Не перед Ирсеной.

Перед детьми.

На улице кто-то ахнул.

Драконий лорд Таргардов не вставал на колени перед чужими людьми. Никогда.

Но Эймар не выглядел впечатленным.

Он протянул руку и коснулся пальцами запястья Ровена.

Мир будто замер.

Ирсена хотела оттащить сына, но не смогла. Не потому, что боялась Ровена. Потому что увидела лицо Эймара.

Он слушал.

Не слова. Не дыхание.

Правду.

Ровен тоже не двигался. Только смотрел на маленькую руку на своем запястье так, будто она весила больше меча и рода вместе.

Эймар поднял глаза.

И сказал тихо, но так ясно, что услышали все на пороге:

— Он не знал всего.

Саяна резко повернулась к брату.

Ровен закрыл глаза.

А Эймар добавил:

— Но он позволил.

Ирсена увидела, как эти слова вошли в Ровена глубже любого клинка.

Он не стал оправдываться.

Не сказал «нет».

Не сказал «ты не понимаешь».

Просто открыл глаза и посмотрел на Ирсену так, будто наконец оказался в той самой комнате, шесть лет назад, но теперь без Вейры, без совета, без книги, за которую можно спрятаться.

— Да, — сказал он.

Одно слово.

Слишком позднее.

Слишком маленькое.

Но первое честное.

Ирсена спустилась с порога на одну ступень.

— Ты приехал не за мной, Ровен.

Он поднялся.

Медленно.

— Я приехал за правдой.

— Нет. Правда жила здесь шесть лет. Ты приехал, когда ее увидели другие.

Он не ответил.

Потому что снова не смог бы солгать.

Ирсена посмотрела на дракона за его спиной, на спрятавшихся соседей, на посланника у ворот, на своих детей, которым уже нельзя было вернуть этот день назад.

Потом снова на Ровена.

— Если ты пришел за наследниками, разворачивайся.

Его лицо стало жестче.

Не от злости.

От боли, которую он не имел права показывать.

— А если за детьми?

Саяна тихо фыркнула:

— Поздно вспомнил.

Ровен посмотрел на дочь.

Ирсена видела, как он ищет в ней свои черты и находит слишком много. Упрямый подбородок. Жесткий взгляд. Привычку нападать первой, пока не успели ранить.

— Я знаю, — сказал он.

Саяна растерялась.

Она ждала приказа, угрозы, величия, чего угодно, с чем можно драться.

Но не этого.

Ирсена не дала паузе стать мягкой.

— У тебя есть одна ночь в Рахше, — сказала она. — Завтра утром ты улетишь. Один. Или мы поговорим о том, что нужно детям. Не роду. Не совету. Не тебе. Детям.

Ровен кивнул.

— Хорошо.

— И еще, — она сделала шаг ближе. — Никто из твоих людей не подойдет к ним без моего разрешения. Никто не будет брать кровь. Никто не произнесет слово «проверка» рядом с моим сыном и дочерью. И если хоть один страж попытается закрыть за ними дверь, я вспомню, как горит черное пламя.

В его глазах мелькнуло узнавание.

Значит, Вейра рассказала не все, но слух о пламени уже дошел.

— Я понял.

— Нет, — сказала Ирсена. — Ты только услышал.

Ровен смотрел на нее долго.

Потом тихо ответил:

— Тогда научи меня понимать.

На мгновение между ними стало слишком тихо.

Опасно тихо.

Так бывает перед тем, как старая боль находит в себе еще один острый край.

Ирсена отвернулась первой.

— Ниша, веди детей внутрь.

Саяна возмутилась:

— Я не маленькая.

— Именно поэтому войдешь сама.

Дочь стиснула зубы, но подчинилась. Эймар задержался на пороге и еще раз посмотрел на Ровена.

— У него внутри много закрытых дверей, — сказал он матери.

Ровен услышал.

Ирсена тоже.

— Тогда пусть не удивляется, если мы не станем в них стучать, — ответила она.

Дети вошли в дом.

Дверь за ними закрылась.

Ирсена осталась на улице с человеком, который когда-то был ее мужем, и с городом, который уже перестал быть укрытием.

Ровен снял перчатки. Медленно, словно хотел показать: в руках нет оружия.

— Я искал вас.

Она усмехнулась.

— Плохо.

— Вейра сказала, что вы умерли на южной дороге через два месяца после отъезда.

Ирсена смотрела на него без выражения.

— И ты поверил?

Он молчал.

— Конечно, поверил, — сказала она. — Мертвую жену удобнее оплакивать, чем живую искать.

Это попало.

Она увидела.

Ровен выдержал удар, но лицо его побледнело под дорожной пылью.

— Я нашел могилу.

Ирсена замерла.

— Чью?

— Женщины. Возраст, волосы, следы родов. Рядом два маленьких камня без имен.

На миг воздух стал гуще.

Кто-то не просто солгал.

Кто-то похоронил ее заранее. Ее и детей. Аккуратно, убедительно, с камнями без имен, чтобы Ровен увидел именно то, что должен был увидеть.

Вейра.

Ирсена почувствовала, как внутри шевельнулась старая ярость.

— И после этого ты спокойно жил?

— Нет.

— Но жил.

— Да.

Снова честно.

Как неприятно, когда человек, которого проще ненавидеть за ложь, вдруг начинает говорить правду.

— Завтра, — сказала Ирсена, — ты расскажешь мне все. Про могилу. Про совет. Про то, почему через шесть лет твой посланник явился ко мне с приказом, будто я все еще вещь в вашем доме.

— Приказ составлял не я.

— Под ним твой знак.

Ровен опустил взгляд.

— Да.

— Вот с этого и начнем.

Она повернулась к двери.

— Ирсена.

Она остановилась, не оборачиваясь.

— Я не заберу их силой.

Эта фраза должна была успокоить.

Не успокоила.

Ирсена медленно посмотрела через плечо.

— Сила — не только меч, Ровен. Иногда это закон. Иногда печать. Иногда молчание мужчины, который стоит рядом и позволяет другим решать.

Он не ответил.

Она вошла в дом и закрыла дверь.

Только тогда позволила себе прислониться к ней спиной.

На кухне Саяна обнимала Эймара так крепко, будто кто-то уже пытался вырвать его из рук. Ниша стояла у стола, сжимая подсвечник. В комнате пахло травами, дымом, солью и детским страхом.

Дом, который Ирсена строила шесть лет, вдруг стал слишком маленьким для прошлого.

— Он останется? — спросила Саяна.

— На ночь.

— Я его не люблю.

— Тебя никто не просит.

— А ты?

Ирсена посмотрела на дочь.

Саяна была слишком умной, чтобы спрашивать только о настоящем.

И слишком маленькой, чтобы знать цену ответа.

— Я его помню, — сказала Ирсена.

Эймар тихо произнес:

— Он тебя тоже.

Ирсена закрыла глаза.

Вот чего она боялась больше всего.

Не Ровена у