Использованная жена дракона. Дети без имени - Майкл Скофилд

Рахш уже говорил.

Рахш уже боялся.

Рахш уже выбирал, как ему помнить женщину с двумя детьми и черным пламенем у склада.

Ирсена поднялась.

— Одевайтесь теплее. Берите только то, что можете нести сами.

— А книги? — тихо спросил Эймар.

У него было три книги. О травах, о звездах и сказки без драконов, которые он все равно любил больше остальных.

— Одну.

Он кивнул, как взрослый, которому сообщили размер потери.

Саяна метнулась в заднюю комнату. Через минуту вернулась с деревянной фигуркой лисы, ножом для чистки яблок и свертком с сухими лепешками.

— Нож оставь.

— Нет.

— Саяна.

— Я не буду резать людей. Только если они первые.

Ирсена закрыла глаза на одно мгновение.

— Отдай нож Нише. Она спрячет его лучше.

Дочь подумала и согласилась. Это уже было почти чудо.

К вечеру небо стало медным.

Пожар потушили, но над складами еще висел дым. Люди не приходили в лавку. Ни с благодарностью, ни с обвинениями. Это было хуже. Молчание города означало, что каждый ждет, чья власть окажется ближе.

Ирсена закончила перевязывать дорожные мешки, когда в дверь постучали.

Три раза.

Не по-рахшски.

Не костяшками, не грубо, не с соседской привычкой входить до ответа.

Твердо. С паузами.

Саяна тут же встала перед Эймаром.

Ниша взяла со стола тяжелый медный подсвечник.

Ирсена подошла к двери.

— Кто?

За дверью ответил незнакомый мужской голос:

— Посланник северного крыла. С грамотой для Ирсены Варр.

Не Таргард.

Варр.

Значит, знали.

Ирсена открыла не сразу. Сначала сняла с полки маленький пузырек и зажала его в ладони. Если бросить в лицо, человек ослепнет на несколько минут. Достаточно, чтобы дети ушли через задний ход.

Потом отодвинула засов.

На пороге стоял тот самый мужчина с кольцом. Вблизи он оказался моложе, чем показалось у колодца, но усталость вокруг глаз делала лицо старше. Плащ был покрыт солью. На груди — дорожная застежка без герба.

Умный.

Либо прислан теми, кто умнее.

Он опустил взгляд на ее руку с пузырьком и спокойно сказал:

— Я пришел не за детьми.

— Все, кто так говорит, обычно приходят именно за ними.

— Мне приказано вручить грамоту.

— Кем?

Он выдержал паузу.

— Лордом Ровеном Таргардом.

Саяна за спиной Ирсены резко вдохнула.

Эймар не издал ни звука.

Ирсена протянула свободную руку.

— Давайте.

Посланник достал из внутреннего кармана темный футляр. Не бумагу. Футляр с печатью. Черный воск, золотой оттиск дракона с сомкнутыми крыльями.

Старый знак.

Тот самый, под которым ее когда-то приняли в род.

И выгнали до рассвета.

— Приказано получить ответ, — сказал посланник.

Ирсена смотрела на печать.

Шесть лет.

Шесть лет она представляла этот миг в худшие ночи, когда Саяна горела от жара, а Эймар молчал после очередного сна. Шесть лет думала, что будет кричать, если вестник Таргардов появится у ее двери. Или ударит. Или убежит.

А сейчас стояла совершенно спокойно.

Иногда боль становится старше страха.

Она сломала печать.

Внутри лежала плотная бумага. Почерк был не Ровена. Сухой канцелярский. Но внизу стоял его знак.

«Ирсене Варр надлежит явиться в родовой замок Таргардов вместе с детьми, рожденными ею в ночь северного затмения, для проведения обряда крови и определения их статуса в роде. Неявка будет расценена как уклонение от родового суда и сокрытие возможных наследников».

И ниже.

«Срок — три дня».

Ирсена перечитала последнюю строку.

Потом подняла глаза на посланника.

— Возможных наследников?

Он не ответил.

Умный.

Ирсена медленно сложила бумагу.

— Передайте лорду Таргарду, что дети, которых его род не признал в ночь рождения, не обязаны бежать к его воротам по первому приказу.

Посланник слегка побледнел.

— Госпожа Варр…

— Я не госпожа. Вы ошиблись дверью.

— Лорд просил…

— Лорд приказывает, — перебила она. — Просить он, видимо, так и не научился.

За ее спиной Саяна прошептала:

— Мама…

Ирсена не обернулась.

Посланник опустил голос:

— Сегодня у склада были люди не только из Рахша. Слух уйдет быстро. Если вы не поедете под знаком Таргарда, за детьми могут прийти другие ветви.

— Они попробуют.

— Вы не защитите их одна.

Вот это было ошибкой.

Ирсена шагнула ближе.

— Я защищала их одна шесть лет. Передайте это своему лорду дословно.

Мужчина замолчал.

Потом склонил голову.

— Я передам.

— И еще.

Он поднял взгляд.

— Если Ровен Таргард хочет видеть детей, которых его дом оставил без имени, пусть приезжает сам. Не за наследниками. Не за кровью. Не с приказом. Сам.

Посланник долго смотрел на нее.

В его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Он так и думал, что вы ответите.

Ирсена застыла.

— Что?

За спиной посланника с улицы донесся тяжелый шум.

Не крик. Не телега.

Драконий рык, далекий, низкий, прошедший по земле так, что в окне дрогнуло стекло.

Саяна вцепилась в руку Эймара.

Эймар прошептал:

— Он уже здесь.

Ирсена медленно вышла на порог.

На западной дороге, за соляной пылью и вечерним дымом, стоял дракон.

Огромный. Темный. С крыльями, сложенными вдоль тела, как два куска ночи. На его шее, между костяными гребнями, сидел всадник в черном плаще.

Даже с такого расстояния Ирсена узнала посадку.

Неподвижную спину.

Белые волосы, слишком яркие на фоне темнеющего неба.

Ровен Таргард приехал в Рахш сам.

Не через три дня.

Не после ответа.

Сейчас.

Ирсена почувствовала, как старая ночь из замка поднимается в ней горячей волной. Не любовь. Не тоска. Не страх.

Память.

Дети вышли за ее спину.

Ровен спешился далеко от лавки. Правильно. Не хотел пугать город сильнее, чем уже напугал. Или научился хотя бы этому.

Он пошел по улице один.

Люди Рахша прятались за дверями и ставнями, но смотрели. Конечно, смотрели. Драконий лорд не приходил пешком к женщине без родового имени просто так.

Ирсена стояла на пороге.

Саяна справа.

Эймар слева.

Когда Ровен остановился перед ними, сумерки уже легли на его лицо. Он изменился за шесть лет. Сильнее, чем она думала. Жестче. В уголках глаз появились тонкие складки. Волосы у висков стали почти белыми, хотя он был не стар. На нем не было парадной брони — только темная дорожная одежда, плащ и меч.

Он посмотрел сначала на Ирсену.

Не на детей.

На нее.

И от этого стало хуже.

Потому что в ту ночь он так не смотрел.

— Ирсена, — сказал он.

Голос был тот же.

Глубокий, сдержанный, слишком знакомый для человека, которого она шесть лет училась не ждать.

Она не ответила.

Тогда его взгляд опустился к детям.

Саяна вскинула подбородок. Эймар замер так тихо, будто хотел исчезнуть.

Ровен побледнел.

Сначала увидев сына.

Потом дочь.

Не