Второе замужество миссис Каммингс - Полина Сутягина

– С удовольствием, Клер, – все лучше, чем называть ее нашим семейным именем.

В результате итогом нашей прогулки стало внешние сближение в форме смены обращений, и все та же, если не большая, холодность на ином уровне. Однако поставить волнующие меня вопросы напрямую я пока не готова. Мне нужно собрать больше информации. Возможно, мои выводы ошибочны, и то, что я обнаружила на кладбище и в библиотеке, имеет совсем иное объяснение. Не хотелось бы поступать опрометчиво.

Но ведь есть и иное, совсем не поддающееся логическому объяснению. И это другое, с чем я столкнулась, откликается совсем не в моей голове.

После ужина я сказала, что хочу отдохнуть, и удалилась к себе в комнату. Но вместо того, чтобы оставаться там, я взяла свечу и спустилась в библиотеку. Убедившись, что там никого нет, я вошла в комнату с гобеленом и снова нащупала, на стене под именем последнего отпрыска рода Каммингсов шероховатость, запускающую механизм. Шкаф, как и в прошлый раз, послушно отъехал в сторону. Теперь в моих руках был свет, а внутри – знание того, куда вел коридор. Поэтому я уверенно двинулась вперед. В этот раз дорога не показалась мне столь длинной, и я благополучно достигла комнаты. Там было темно и пусто.

Я не знаю, каким образом, но почему-то я ощутила, что его там не было. Тогда я решила двинуться дальше. Одна из лестниц в коридоре вела в сад, как мне уже было известно. И в этот раз я предусмотрительно взяла с собой плащ, который мне, правда, захотелось накинуть еще внутри замка. Похоже, что это крыло вовсе не отапливалось. Но если учесть, кому оно, по-видимому, принадлежало, это было неудивительно…

За одной из дверей оказалась менее просторная комната, чем предыдущая. Однако там был высокий, хоть и холодный, камин. А посреди нее – широкая кровать под балдахином. Наверное, мне стоило сразу покинуть эту комнату. Хоть и заброшенная, но все же это была спальня.

Вместо этого я подошла к камину. На его широкой полке стояла запыленная чернильница, лежали свечные огарки и толстая тетрадь в кожаном переплете. Не в состоянии справиться со своим любопытством, я взяла ее. Не знаю, правильно ли я поступила. Но я опустилась на постель – больше там некуда было сесть – и раскрыла свою находку, освещая страницы пламенем свечи.

Почерк ее хозяина был угловат и плохо разборчив, к тому же там часто встречались старинные буквы, уже вышедшие сейчас из использования. Однако буквы эти были не во всех словах, где им было положено, и местами слова появлялись на страницах в своем современном виде. Казалось, что на этих пожелтевших листах вела свой дневник целая эпоха, отразив в корявом и неаккуратном почерке различные изменения, через которые проходила.

Мне удалось разобрать не очень много. Я так увлеклась разгадыванием корявых «иероглифов», что не заметила, как постепенно погрузилась в дрему. Свеча моя затухла или я сама задула ее… Не помню. Но в какой-то момент завеса реального мира рухнула, опрокинув мое сознание в сон.

И в этом сне я видела молодого мужчину, несущегося на буром скакуне сквозь седеющие от первого снега холмы. Он был черноок и черноволос, казался не менее диким, чем конь под ним. А над ним, распахнув широкие черные крылья, кружил ворон, словно сама смерть пыталась нагнать всадника, но не настигала…

Когда я проснулась, за окном была глубокая ночь, и я в комнате была больше не одна.

∞∞∞

Я не пошел в ту ночь к ней. А весь следующий день провел в северной башне, где все и началось.

Я всегда гордился своей силой. Мне и в голову раньше не приходило, что такое немощь или болезнь. Даже, когда в наши места пришел страшный мор и выкосил целиком одну из принадлежавших нам деревень, я не заразился. Считается, что кровь правителей особая, а страдания от болезней – удел низшего сословия. Но это было не так. Оба моих старших брата не достигли и первых усов, когда их не стало. Отец говорил, что подобным же отменным здоровьем обладал мой дед и, если бы его не убили в бою – а врагам его пришлось очень постараться! – то он бы еще нас всех пережил. Учитывая нынешние обстоятельства, сомневаюсь в этом.

Но, однажды поднявшись сюда, я вдруг почувствовал некую слабость. И дело было вовсе не в недостатке пищи или сна. Словно какое-то безволие овладевало мной. Я прислонился к стене и долго не мог прийти в себя. Затем все прекратилось. Я снова почувствовал себя, как и прежде. После это случая в башне у меня изредка появлялось легкое головокружение, но я не обращал на такие мелочи внимания. Мне и в голову не могло прийти, предпосылками чего они являлись.

Клер так и не удалось сблизиться с моими родителями, хотя отец в целом относился к ней благосклоннее матери. Мою молодую супругу, впрочем, все это несильно волновало. Она блистала на приемах и балах, а там никого не интересовало прошлое молодой миссис Каммингс.

Воспоминания. Они ломятся в мое сознание, словно ничего, кроме них, у меня больше нет. Вечером я спустился в свою комнату и с удивлением обнаружил дремавшую на кровати Люсию, а рядом с ней раскрытый дневник. Я так хотел вчера прийти в ее спальню, а сегодня обнаружил ее в своей. Удивительно… Все еще не веря своим глазам и боясь приблизиться, я опустился возле камина и стал наблюдать оттуда за ее сном. Спала она неспокойно, ее явно мучил какой-то сон, и мне захотелось подойти к ней и как-то пробудить ее. Но в этот момент она сама резко проснулась и, приподнявшись на кровати, посмотрела в моем направлении. Ее рука наткнулась на бумаги, и она, невольно бросив на них взгляд, будто бы смутилась.

Если бы я мог удержать в руках перо, я бы с радостью дал ей прочесть дневник и последних ста лет, с позволения сказать, жизни. Но такой возможности я был лишен. В этот момент мне захотелось рассказать ей все… Но она не услышала бы ни слова.

Поэтому я просто приблизился и опустился на колени подле нее. Она явно чувствовала меня, хотя я не уверен в том, могла ли она меня видеть. Вдруг она произнесла:

– Бардальф… Я надеюсь… Вас не оскорбило мое вторжение…

Она вся дрожала. Неужели все-таки боится? И тут я