Непорочная невеста Лорда Тьмы - Таня Акентьева

Я понимала, что не должна была это видеть, но отвести взгляд не могла. Я смотрела, как Тьма разрывает моего мужа, а потом исцеляет, снова и снова, словно в каком-то чудовищном ритуале. И вдруг я осознала: это происходит каждую ночь. Каждую проклятую ночь Дариус приходит сюда, снимает рубашку и позволяет Тьме терзать своё тело, чтобы она не вырвалась наружу и не уничтожила всё вокруг.

Он держит её в себе ценой собственной плоти и крови.

Я ахнула.

Звук получился тихим, едва слышным, но в мёртвой тишине библиотеки он прозвучал как гром.

Дариус резко обернулся…

Его глаза были чёрными. Полностью, от края до края, без белков, без зрачков — две бездны, в которых плясали алые искры. Лицо было бледным, искажённым от боли. Он смотрел на меня, и в этом взгляде было всё: и гнев за то, что я нарушила запрет, и стыд за то, что я увидела его таким, и мучительная, бесконечная усталость.

— Элис, — выдохнул он, и его голос прозвучал хрипло, надломленно. — Ты… не должна была это видеть.

Я не могла пошевелиться. Стояла, вцепившись в дверной косяк, и смотрела на него. На его израненную спину, которая уже почти зажила, оставив только сеть белых рубцов. На его чёрные глаза, в которых медленно гасла алая искра. На его лицо, такое родное и такое чужое одновременно.

— Что это? — дрожащим голосом прошептала я. — Что с тобой происходит?

Но Дариус молчал. Он опустил голову, и его плечи поникли. Тени в углах комнаты замерли, словно ожидая его приказа. Потом он медленно поднял руку, и щупальца Тьмы послушно втянулись обратно в темноту и исчезли, будто их и не было.

— Проклятие, — произнёс он глухо. — То, о чём я тебе говорил. Каждую ночь Тьма разрывает меня изнутри, пытаясь вырваться на свободу. А потом залечивает раны, потому что я — её сосуд, и она не может позволить мне умереть. Снова и снова. Каждую ночь.

Он поднял голову и посмотрел на меня.

— Я не сплю, Элис. Я не могу спать. Я могу только терпеть. Год за годом, ночь за ночью. Это моя жизнь. Это моё проклятие.

Я слушала его, и внутри меня всё переворачивалось. Он говорил об этом так буднично, словно речь шла о головной боли или бессоннице. Но я видела его раны. Видела, как Тьма рвала его плоть. И понимала: он живёт в аду. Каждую ночь мой супруг умирает и воскресает, и так уже много лет.

— Почему ты не сказал мне? — спросила я, делая шаг вперёд.

— А что бы это изменило? — Дариус горько усмехнулся. — Ты бы испугалась, как пугались все до тебя. Убежала бы. Или попыталась бы убить. Или сошла бы с ума. Я не хотел, чтобы ты видела это. Я не хотел, чтобы ты знала, какое чудовище живёт с тобой рядом.

— Ты не чудовище, — сказала я, и мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидала.

— Нет? — он повернулся ко мне спиной, и я снова увидела шрамы — уже зажившие, но всё ещё багровые, свежие. — Посмотри на это, Элис. Посмотри, что делает со мной Тьма. И это ещё не самое страшное. Самое страшное то, что я могу сделать с другими, если потеряю контроль. Как тогда, в городе. Ты видела мои глаза. Ты видела, что я чуть не убил Уинтропа. И если бы не ты… если бы не твой голос, который вернул меня, я бы, возможно, не остановился.

Он замолчал, и в тишине я слышала только его тяжёлое дыхание и стук собственного сердца.

Я подошла ближе. Сама не знаю, что мной двигало. Может быть, то самое глупое, упрямое любопытство, о котором он говорил. А может быть, что-то другое: сострадание, нежность, желание быть рядом, несмотря ни на что. Я подошла к мужчине вплотную и протянула руку.

Он вздрогнул, когда мои пальцы коснулись его спины, там, где только что затянулась самая страшная рана. Его кожа была горячей, почти обжигающей, и под моими пальцами я чувствовала, как пульсирует Тьма, затаившаяся внутри него. Я провела ладонью по неровной линии шрама — медленно, изучающе, чувствуя каждую выемку, каждый узелок зарубцевавшейся ткани. Мужчина замер, и я почувствовала, как напряглись все мышцы его спины под моими прикосновениями.

— Тебе больно, — прошептала я, проводя пальцами дальше, к плечу, где шрамы были особенно глубокими. Я обвела контур самого длинного из них, спустилась к лопатке, ощущая жар его кожи и дрожь, пробегающую по телу.

— Всегда, — ответил он едва слышно. — Но сегодня… меньше. Когда ты рядом. Когда ты… касаешься меня так.

Я продолжала водить пальцами по его спине, изучая карту его боли. Мои прикосновения были лёгкими, почти невесомыми, но он реагировал на каждое — вздрагивал, задерживал дыхание, и я чувствовала, как Тьма внутри него отзывается на мою близость, тянется ко мне, словно голодный зверь, почуявший тепло.

Дариус медленно повернулся ко мне.

— Иди в постель, Элис, — сказал он хрипло. — Пожалуйста. Тебе не нужно это видеть.

Но я не ушла.

Вместо этого я шагнула к нему, обвила руками его шею и прижалась губами к его губам. Он замер на мгновение, а потом ответил. Жадно, отчаянно, словно утопающий хватается за соломинку. Его руки сжали мою талию, притягивая ближе, и я почувствовала жар его тела, смешанный с холодом Тьмы, которая всё ещё витала вокруг нас.

Он целовал меня так, будто прощался. Будто боялся, что это в последний раз. Его губы были горячими и требовательными, язык проникал глубоко, исследуя, завоевывая, умоляя. Я отвечала, вкладывая в поцелуй всё, что не могла выразить словами: «Я не боюсь. Я не убегу. Я здесь. Я принимаю тебя»…

Руки Дариуса скользнули по моему телу, стягивая халат и сорочку.

— Ты прекрасна, — прошептал он, проводя ладонью по моей груди, животу, бёдрам. — Каждый дюйм твоего тела. Я не достоин…

— Достоин, — перебила я, кладя ладонь на его щёку. — Ты достоин любви, Дариус. Перестань сомневаться.

Дариус застонал и снова впился в мои губы. На этот раз поцелуй был жёстче, отчаяннее. Он опустил меня на толстый ковёр перед камином, навис надо мной, и я почувствовала тяжесть его тела, жар его кожи, силу его желания.

Его губы прошлись по моей шее, ключицам, опустились к груди. Он