Рождество по-драконьи. Лучшие враги - Леси Филеберт

— Мягко говоря, — буркнула я, глядя на свои разбитые костяшки.

Лукас подошёл ближе, взял мою руку в свои ладони, внимательно осмотрел ссадины, и его брови сошлись на переносице.

— Дверь-то за что?

— Она первая начала, — буркнула я, но в моём голосе уже не было злости.

Лукас хмыкнул, но ничего не сказал. Он легонько провёл пальцами над моими костяшками, и я почувствовала знакомый холодок целительской магии. Ссадины затянулись прямо на глазах, боль ушла.

— Спасибо, — тихо сказала я.

Он кивнул, но не отпустил мои руки. Смотрел на меня внимательно, изучающе.

— Что случилось, Кьяра?

Я подняла на него глаза, в голове лихорадочно метались мысли. С чего начать? Как сказать? Поверит ли он?

— Лукас... — мой голос дрогнул. — Ты мне веришь?

Он удивленно вскинул брови.

— Чем вызван твой вопрос?

— Так веришь или нет? — настаивала я, глядя ему прямо в глаза.

Лукас помолчал секунду. Потом его пальцы чуть крепче сжали мою ладонь.

— Верю. Ты за мной в Снежную Бурю побежала. Это говорит о твоей светлой душе очень много. Ты не желаешь мне зла, определённо. Да и мой фамильяр тебя покрывал, а Сиринга, поверь, доверять кому попало не будет.

Сова на его плече важно ухнула, подтверждая слова хозяина.

— Тогда... У меня для тебя плохие новости. Много плохих новостей.

— До начала церемонии открытия Турнира осталось двадцать минут, — напомнил Лукас.

— Я уложусь в пять. А потом оставлю тебя с тяжкими думами и проклятьями на мою голову. В общем, слушай...

Говорила я быстро, сбивчиво, но стараясь не упустить детали. Морвенна, Хродварр, «Ястребы», Калед, покушение на Полигоне, планы на Турнире, нечисть, окроплённая кровью...

Лукас слушал молча. Его лицо становилось всё мрачнее, желваки на скулах заиграли, но он не перебивал. Только когда я закончила, он медленно выдохнул.

— Мой отец... — начал он и замолчал.

— Мне очень жаль, — тихо сказала я.

Он покачал головой, отгоняя ненужные сейчас мысли.

— Спасибо, что сказала. Теперь я хотя бы понимаю, чего ждать.

— А еще все Светочи в Валтарии — это девушки, несущие в себе крупицы драконьей магии.

— Что?..

— И я потенциально могу в каждой из них пробудить дракона.

— Что?!

На Лукаса было жалко смотреть.

Впрочем, я не могла его судить: сама еще прибывала в шоке от осознания происходящего.

Я кратко обрисовала разговор с Лирой.

— Ваше Испытание Светочей отбирает не просто девушек с так называемым сильным внутренним светом — он отбирает потенциальных драконов. Потому я и светилась прожектором, потому что во мне эта магия разбужена. Я... — запнулась, думая, как правильно сформулировать, но всё же решилась озвучить мысль. — Полагаю, что когда-то давно, когда Валтария оказалась отрезана от остального мира аномальными магическими зонами, оставшиеся жители в стране были вынуждены быстро придумать способ, как защищаться от грифонов.

Арханская кровь защищает от этих тварей, и кто-то когда-то придумал, что раз драконов в Валтарии нет, то можно выжимать крохи драконьей магии из тех, в ком хоть что-то течёт. Они не были пробуждёнными драконами, но в них текла спящая энергия, которой можно было воспользоваться. И, наверное, поначалу было много тех, у кого ваш кристалл светился намного ярче, но Светочи понемногу начали вырождаться, потому что они перестали вступать в браки с ледяными драконами и перестали быть латентными носителями арханской магии. Могу предположить, что когда-то давно Светочей не выжимали до смерти, когда силы в них еще было больше, и самих Светочей было больше. Они заменяли друг друга, оставались жить. Но когда их силы стало не хватать, их стали отбирать и увозить насильно, во имя сохранения страны. Может, это делал действующий в то время правитель, или Верховный Воевода... Не знаю. Есть подозрение, что письменных свидетельств нарочно не оставили, чтобы не вскрывать жестокую кровавую правду.

— В Светочи отбирают только тех девушек, что добираются до академии, их хватает... Пока что. Но вне академии девушек с такими искорками магии может быть еще очень и очень много. То есть потенциально в Валтарии может находиться несколько тысяч девушек-драконов со спящей силой? — шепотом спросил Лукас.

— Да.

Лукас несколько секунд молча смотрел на меня.

Потом резко развернулся и с силой ударил кулаком по стене несчастного сарая.

Удар был такой силы, что стена не выдержала и со скрипом рухнула плашмя, подняв вихрь снежинок в воздух.

Я перевела задумчивый взгляд с Лукаса на сарай и обратно.

— Она первая начала, — сказал Лукас, кивнув на упавшую стену.

Я понимающе кивнула и сказала твёрдо:

— Поэтому планы меняются: ты не поведёшь меня к точке телепортации.

Лукас нахмурился.

— Почему?

— Планы меняются, — повторила я, глядя ему в глаза. — И ты не поведёшь меня к точке телепортации. Я сама до неё доберусь. Я изначально так и собиралась поступить, я знаю, как под шумок улизнуть с Турнира. И ты примерно показал мне, где находится точка — я её найду, справлюсь сама. И воспользуюсь этой точкой, если не пойму вблизи лакорских гор, как пробить проход между странами.

— Кьяра...

— Не заходи на полигон Турнира, — перебила я. — Уходи, Лукас. Уходи с Турнира.

— Никуда я не уйду, — отрезал он.

— Если ты не уйдёшь, я сломаю тебе ногу, чтобы тебя вынесли, — пообещала я, и в моём голосе не было и тени шутки.

Лукас замер... А потом расхохотался.

— Это от большой любви ко мне? — спросил он, и в его глазах заплясали весёлые искорки.

— Да, — я не смеялась. — От большой любви.

Он резко перестал усмехаться, его взгляд стал очень серьёзным.

— Кьяра...

— Я вынуждена сегодня покинуть тебя, но я вернусь, — сказала тихо, перебивая его. — Найду способ создать путь между нашими странами — и обязательно вернусь к тебе. Даю слово дракона!

Я подняла руку, позволяя драконьей сущности на миг проявиться — когти блеснули на солнце. Я коротко царапнула когтем ладонь, шепча слова магической клятвы. Царапина сверкнула магией и тут же на глазах стала исчезать.

— Не прощаюсь, — сказала тихо. — Я говорю тебе: до встречи.

Развернулась и быстро зашагала прочь, чувствуя, как к глазам подступают предательские слёзы.

— Кьяра! — окликнул Лукас.

Я обернулась.

Лукас стоял на том же месте, солнце светило ему