Я сломаю тебя - Джиджи Стикс

так злиться из-за того, что я нашёл в её списке желаний, и даже из-за её попыток начать писательскую карьеру, опираясь на свою популярность в интернете.

У неё не было выбора, она просто пыталась выжить.

Если бы я был лучше, я бы задавал правильные вопросы. Или лучше заботился бы о своём маленьком призраке, а не упивался её страданиями.

Теперь я подсел на то, чтобы смотреть, как она извивается.

— Ну ладно, — говорит она, и янтарные искорки в её красивых зелёных глазах вспыхивают вызовом. — Если ты собираешься заточить меня, как принцессу, в башне, то тебе придётся меня ублажать.

— Ты не Рапунцель, — говорю я ровным голосом. — Тебе не нужна полная луна, чтобы выпустить на волю своего внутреннего зверя.

Её губы сжимаются в тонкую линию.

— Она была вымышленным персонажем.

— Некоторые авторы используют истории, чтобы обнажить свою душу, — бормочу я.

— Я не понимаю, о чём ты.

— Сними верёвки, — говорю я.

Она наклоняется вперёд и развязывает верёвки, которыми я связал её лодыжки.

Я снимаю куртку и иду к её шкафу.

— Куда ты? — спрашивает она.

— Переоденусь.

— Но ты не можешь туда войти.

Я поворачиваюсь к ней и ухмыляюсь.

— Там я храню свою одежду.

Она соскальзывает с кровати, протискивается мимо меня и распахивает дверь шкафа.

Её возмущённый возглас ослабляет напряжение, которое я ощущал в груди с того момента, как услышал, что на неё напали.

Схватив фаллоимитатор с прикроватной тумбочки, я иду за Аметист и обнаруживаю, что она стоит, разинув рот, перед правой частью своего шкафа, которая теперь заполнена моими рубашками, брюками, обувью, куртками и кучей вещей, подходящих для светского джентльмена, только что сбежавшего из тюрьмы для несовершеннолетних.

— Что ты сделала с моими вещами? — визжит она, когда я кладу игрушку на её зеркальный туалетный столик.

— Я рассортировал вещи, которые мне не нравились, и сложил их в коробки.

Она резко оборачивается, сверкая глазами.

— Ты не имеешь права трогать мои вещи.

Я приподнимаю бровь, провоцируя её на дальнейшие объяснения, но она отворачивается и надувает губы.

Так я и думал.

— Где они? — бормочет она.

— В шкафу под лестницей.

У неё отвисает челюсть.

— С этими людьми?

Я кладу руки ей на плечи.

— В ящиках для хранения, установленных на полках на высоте трёх футов над землёй. Они будут в полной безопасности. Эти места не затопит.

Она проходит вдоль своей части шкафа, выдвигая ящики.

— Где мои костюмы? И все мои туфли на каблуках?

— Они тебе не понадобятся, пока ты тренируешься.

— К чёрту всё это. — Она бросается к другому концу шкафа и сдергивает с вешалки одну из моих курток. — Ты не можешь ворваться в мою жизнь и перевернуть её с ног на голову…

Я хватаю её за шею, и она вздрагивает.

— Когда ты уже поймёшь? Жизнь, которую ты считала своей, кончена.

Её глаза расширяются, а губы приоткрываются от удивления.

— Кто-то влиятельный послал за тобой пятерых мужчин. Пятерых. — Я подчёркиваю это слово лёгким встряхиванием. — Твой враг силён, и его охрана опытнее, чем те придурки в подвале.

— Отпусти меня, — говорит она сквозь стиснутые зубы.

— Не отпущу, пока ты своими словами не объяснишь, что с тобой происходит.

Она зажмуривается и отворачивается, отказываясь признать суровую правду.

По её щеке катится слеза, и мне приходится приложить все усилия, чтобы не провести по ней языком.

Аметист нужно избавиться от заблуждения, что я представляю для неё наибольшую угрозу, и осознать, что она в серьёзной опасности.

— Аметист, — рявкаю я.

Она резко открывает глаза.

— Скажи. Мне. Зачем. Я. Здесь.

— Чтобы разрушить твою жизнь.

— Неправильный ответ.

— Чтобы отомстить.

Я делаю паузу. Она не ошибается. В конце концов, я действительно превратил её подвал в логово, чтобы терроризировать её ради мести и сексуального удовлетворения, но она должна понять, что я больше не держу зла. Она моя, и я забочусь о своём имуществе.

— Ладно. Почему я сейчас здесь?

— Потому что ты хочешь завладеть моей территорией.

— Продолжай…

— Ты пришёл сюда, чтобы поиграть со мной, но кто-то другой добрался до меня первым. Они портят тебе удовольствие, и ты хочешь их уничтожить.

Я наклоняюсь к ней, и мы дышим одним воздухом. Тепло её губ передаётся моим, и я тянусь к ним, чтобы попробовать на вкус. Всё в этой женщине манит, даже безумие, которое она носит как плащ.

— Верно, — отвечаю я. — У нас перемирие до тех пор, пока все эти ублюдки, угрожающие твоей жизни, не будут мертвы.

— А потом? — шепчет она, её дыхание учащается.

— Тогда все наши извращённые фантазии сбудутся.

Она всхлипывает, и этот звук мгновенно возбуждает меня.

— Снимай топ.

Она смотрит на меня, её глаза расширяются, а нижняя губа так соблазнительно дрожит, что я едва сдерживаюсь, чтобы не впиться в неё зубами.

Страх Аметист подобен вину марсала — насыщенному, тёмному и многогранному.

Я никогда не знаю, какой она будет в этот раз. Холодная убийца, обморочная дева или вчерашняя обезумевшая дикарка.

Чем больше граней её личности я открываю, тем сильнее она меня завораживает.

Когда она не двигается, я вынимаю нож из её ослабевших пальцев и просовываю его под кружевной край её корсажа.

— Что ты делаешь? — шепчет она.

— То, о чём мы говорили в прошлом месяце, когда ты хотела узнать, что я бы сделал это, если бы телепортировался в твою спальню.

Она вздрагивает, её зрачки расширяются.

— Но это были просто слова.

Мои пальцы сжимаются на её шее.

— Я видел твою душу, и она принадлежит мне. Я видел твои фантазии, твои самые потаённые желания, самые сокровенные уголки твоего сердца. Всё, о чём ты мечтаешь, станет реальностью.

Когда её глаза закрываются, я провожу