Ножницы - Анна Александровна Завгородняя

 Я привычно поправила перчатки, как делала иногда, если нервничала. Мой жест не ускользнул от внимания Максимильяна, сидевшего напротив. Впрочем, граф ничего не сказал, и я мысленно поблагодарила его за это молчание.

 Всю дорогу ехали в тишине, и только на центральной улице фон Эберштейн уточнил для кучера наш дальнейший маршрут. Еще какое-то время мы двигались вдоль спального квартала. Мимо проплывал спящий город и сонные фонари. Им на смену пришла парковая зона с высокими деревьями, укрытыми снегом, отчего ночь не казалась такой уж темной.

 К воротам дворца мы прибыли в назначенный час. Я увидела, что нас ожидают.

 От ворот отделилась фигура и направилась к нам.

 Фон Эберштейн опустил стекло окна и посмотрел на человека, кутавшегося в длинный плащ. Незнакомец был невысок ростом и худ, а когда он откинул назад широкий капюшон, я узнала баронессу.

— Рада, что вы не задержались, — произнесла Леннинген и, повернувшись в сторону ворот, взмахнула рукой, затем снова обратилась к графу, не скрывая свое недовольство: — Открой же мне дверь, Макс. Я тут порядком замерзла, пока ждала вас.

 Фон Эберштейн вышел из кареты, галантно подал руку Лорелей. Госпожа Леннинген заняла место рядом со мной, когда Максимильян забрался следом и, закрыв дверь, велел кучеру трогать.

— Я решила встретить вас лично, — проговорила Леннинген, потирая озябшие руки, затянутые в тонкие шелковые перчатки. – Во дворце слишком мало тех, кому я могу доверять, — пояснила она. – Поэтому приходится многое делать самой.

— Вам следовало одеться теплее, — попенял баронессе фон Дитрих.

 Она в ответ усмехнулась.

— Я давно позабыла, каково это – мерзнуть зимой. И не ожидала, что озябну так скоро. – Взгляд Лорелей обратился ко мне. Баронесса несколько секунд словно размышляла, затем без особого энтузиазма кивнула мне.

— Все ли вы приготовили? – спросила я, глядя в глаза аристократке.

— Да. Все, что было по списку в письме Макса. – Баронесса неловко поежилась, и я поняла, что она хотела что-то спросить, но по какой-то причине не решилась. Возможно, ее смущало присутствие мужчин?

— Маргарета уже ждет, — продолжила Лорелей. – Ей стало хуже, так что я рада, что вы решились так быстро…

— Боюсь, у нее слишком мало времени, — обронила я, отметив, как насупились тонкие брови Леннинген.

 — Что Рихтер? – спросил фон Эберштейн, когда до дворца осталось рукой подать.

— Был сегодня у его величества, — ответила баронесса. – Ума не приложу, что они делают вместе. Но ни мне, ни ее величеству, не нравится растущее влияние этого колдуна на нашего кайзера. И это при том, что между супругами давно нет согласия.

— Вот как? – усмехнулся Уве. — Кенинг беспокоится за нашего славного монарха даже зная, сколько у него женщин на стороне?

— Наш драгоценный кайзер — меньшее зло, милый Уве, — резко ответила Лорелей. – У его величества и прежде были неудачные советники. Но этот… — Баронесса вздохнула. – Сейчас я могу говорить открыто: колдуна при дворе боятся и недолюбливают. Все считают, что он негативно влияет на кайзера, но пока не ясны его мотивы. Если бы дело было только во власти и в стремлении подняться выше, я бы еще это поняла. Но там что-то другое.

 Она бросила на меня быстрый взгляд и предупредила:

— Вы ведь не станете болтать лишнего, госпожа Вандермер?

— Если заранее не доверяете мне, не следовало просить о помощи, — парировала я.

 Лорелей криво усмехнулась.

— Зелье забвения еще никто не отменял, — сказала она.

 Экипаж остановился, но ни Макс, ни Уве не поспешили выбраться из салона. Более того, фон Эберштейн хмуро посмотрел на баронессу и холодно предупредил:

— Даже не думай, иначе будешь иметь дело со мной.

 Леннинген и бровью не повела. Баронесса улыбнулась, наклонившись ближе к графу и прошептала:

— Если она будет держать язык за зубами, у меня не будет повода беспокоиться, не так ли? Но, — Лорелей села прямо, бросив быстрый взгляд на мои руки в черных, магических перчатках, — но с зельем было бы спокойнее.

 Макс сверкнул глазами, и Леннинген неожиданно рассмеялась, а я, не выдержав, произнесла:

— Мы сейчас напрасно тратим время госпожи Маргареты, — после чего открыла дверцу экипажа и, не дожидаясь, когда кучер подаст мне руку, выбралась наружу.

 Морозный воздух мгновенно превратил мое дыхание в серое облачко пара. Я отошла от кареты, запрокинув голову к небу, которое начало затягивать тучами.

— Мы у черного входа, — заявил Уве, неожиданно оказавшись рядом. Я едва расслышала, как он выскользнул из экипажа, но присутствие вампира, как ни странно, придало мне уверенности в себе.

 Посмотрев прямо перед собой, я увидела то, что барон назвал черным ходом. Это были самые обычные, разве что только высотой в добрых три метра, двери, украшенные резьбой и оснащенные массивным кольцом, которую держит в зубах голова змеи.

— Я пойду первой, — предупредила Лорелей, выбравшись из салона с помощью Макса.

 Баронесса вышла вперед, поднялась по короткой, широкой лестнице, и открыла дверь.

— Следуйте за мной, — позвала она, — и по возможности храните молчание.

 Леннинген вошла во дворец первой. Сразу за ней шагнул Уве. Я последовала за ним, а Максимильян замыкал шествие.

 От просторного коридора, лишенного монументальности центрального холла, наверх поднималась узкая лестница, по всей вероятности, предназначавшаяся для передвижения прислуги. «Что ж, — подумалось мне, — баронесса все рассчитала».

 Оставалось надеяться, что место силы и зеркала сыграют свою роль.

 Отмеряя ступени шагами, я невольно коснулась рукой, затянутой в перчатку, зелья, которое предстояло выпить Леннинген.

 Миновав второй этаж, Лорелей вывела нас на третьем. Несколько секунд мы ждали, пока она проверяла широкий коридор на отсутствие прислуги или придворных, затем молча поманила нас и повела через все восточное крыло.

 Мы бродили по дворцу почти полчаса. За это время я даже устала любоваться на огромные дорогие картины, безупречные статуи и все то, чем славилось это здание. Не сомневаюсь, окажись я здесь одна, непременно заблудилась бы в переплетениях коридоров и залов, больше похожих на лабиринт. Но баронесса чувствовала себя во дворце просто отлично. Было заметно: она прекрасно ориентируется внутри.

— Сюда, – прошептала Лорелей, когда мы подошли к широким и очень высоким дверям, украшенным золотыми лилиями.

 Я всего на секунду застыла на пороге, прислушиваясь