Меж двух королей - Линдси Штрауб

поцеловал ее клитор. А затем сделал это снова. Снова и снова, так же, как это делал весь совет, только на этот раз это был только он. Он делал это, пока не насытился — пока она не изнывала от желания, отчаявшаяся и истекающая влагой. Затем он вошел в нее.

Они застонали в унисон, когда его член вошел наполовину. Когда он отпрянул назад, Тэмми потянулась к нему.

Полностью. Мне нужно, чтобы ты вошел полностью.

Обычно он сдерживал бы ее, велел бы набраться терпения. Вместо этого он сделал так, как она просила, войдя до самого конца, давая ей именно то, чего она хотела. Этой ночью они не играли в игры; никто из них не использовал свою власть. Они доставляли друг другу удовольствие нежно, как умели только они. Это было с любовью, основательно и по-настоящему. Тэмми знала тело Каспена лучше, чем свое собственное, и делала всё, что он любил больше всего. Затем он ответил тем же. Он сделал то, что делал всегда — подвел ее к самому краю. Теперь они приближались к нему в тандеме, их тела работали идеально, чтобы достичь этого одновременно.

Они сорвались в бездну вместе.

После Тэмми изучала пот, медленно высыхающий на плечах Каспена. Она видела бугры мышц под кожей, вспоминая, как они напрягались, когда он ласкал свой член. Тэмми придвинулась ближе.

Что ты делаешь, Тэмми?

Просто смотрю на тебя.

Каспен улыбнулся, устраиваясь на кровати так, чтобы ей было лучше видно.

И? Что ты видишь?

Тэмми придвинулась еще ближе, наклонив голову, чтобы изучить его лицо. Она видела его острую челюсть, волевой лоб. Ее взгляд упал на единственный седой волос у него на виске. Он всегда был там? Или появился недавно? Тэмми нежно коснулась его, проводя пальцем по пряди. Она была так близко, что чувствовала запах его кожи — дразнящую смесь дыма, пота и чего-то еще, чего-то не совсем человеческого. Казалось, она могла чувствовать магию внутри него.

Я тоже чувствую это в тебе.

Правда?

Да. Я почувствовал это при нашей первой встрече.

Тэмми медленно переваривала эту информацию. Каспен никогда не говорил с ней о той ночи.

Что ты почувствовал, когда впервые увидел меня?

Уголок его рта дернулся.

Возбуждение.

Я не это имела в виду, и ты это знаешь.

Он вздохнул, и улыбка померкла.

Я был удивлен. И заинтригован. И… меня тянуло к тебе так, как я не мог понять. В тебе было что-то древнее.

Древнее? Что ты имеешь в виду?

Каспен пожал плечами.

Я не могу этого объяснить. Просто ощущение.

Тэмми понятия не имела, что на это ответить. Ей было двадцать лет; в ней не было ничего древнего. Древним был он. Прежде чем она успела задать еще вопросы, Каспен задал свой:

А что ты почувствовала, когда впервые увидела меня?

Возбуждение.

Это заставило его рассмеяться по-настоящему. Тэмми тоже засмеялась, и впервые за несколько дней стало легче. Каспен придвинулся к ней ближе, пока она продолжала.

Мне было… страшно. Но в то же время я чувствовала храбрость.

Храбрость часто делит ложе со страхом. Нельзя быть храбрым, если тебе не страшно.

Тэмми полагала, что это правда. Она никогда не считала себя особо храброй, но всё изменилось после встречи с Каспеном. Именно он подталкивал ее к большему — стать той, кем, по его мнению, она могла быть.

Мне тоже было страшно.

Его признание было таким тихим, что Тэмми почти не расслышала.

Тебе? Почему?

Каспен долго ждал, прежде чем ответить, а когда ответил, слова прозвучали еще тише.

Потому что я знал, что должно произойти.

Это было все, что он сказал, и Тэмми не стала давить. Что-то в том, как он это произнес, встревожило ее, а она не хотела сейчас так себя чувствовать. Сейчас ей хотелось лишь чувствовать себя счастливой.

Прости за свадьбу. Нам не стоило туда ходить.

Каспен нежно провел пальцами по ее позвоночнику.

Мы поступили правильно.

Я даже не знаю, поженились ли они в итоге. Лео… велел мне уйти.

Его пальцы замерли. Тэмми ожидала, что он что-то скажет, но он промолчал.

Максимус заплатил Эвелин, чтобы она бросила Лео. Я подумала, он заслуживает знать правду.

Снова нет ответа.

Ты злишься на меня?

Нет, Тэмми. Не злюсь.

Ты злишься на него?

Тишина.

Тэмми нутром чувствовала, что сегодня больше ничего от него не добьется. Да ей и не хотелось. Единственное, что ее волновало — это ощущение его кожи на своей. Было время, не так уж давно, когда она не могла уснуть в объятиях мужа.

Но теперь могла, и потому уснула.

— Я не пойду сегодня, — чопорно произнес Каспен.

Они лежали в постели, сплетясь телами; рядом ревел камин. Был вечер воскресенья, и они не вставали с постели с самых похорон.

— Каспен. — Тэмми села. — Мы должны пойти.

Его рука нашла ее бедро, увлекая ее обратно вниз.

— Я не желаю видеть человеческого принца.

Значит, опять. Каспен называл Лео «человеческим принцем» только тогда, когда ему нужно было создать дистанцию между ними — когда имя слишком очеловечивало врага. Это было вдвойне оскорбительно, учитывая тот факт, что Лео теперь был королем. И все же это было оправданно. Ласка стала последней каплей, даже если Тэмми знала, что это не вина Лео. Почему Каспен должен прощать непростительное?

— Каспен… — Тэмми осеклась.

— Мы пожертвовали ради него достаточно.

— Он не санкционировал атаку, Каспен. Ты ведь веришь в это, правда?

Каспен не ответил. Возможно, это само по себе было ответом.

— Лео никогда не одобрил бы ничего, что могло бы причинить мне боль.

Это был слабый аргумент. Кровопускание причиняло ей боль, а он одобрил его. Кроме того, они зашли слишком далеко. Ласка изменила всё для Каспена. Слишком многие из его народа погибли из-за этого. Грехи Лео громоздились слишком высоко, и цена их была слишком велика.

— Что нужно для того, чтобы ты его простил? — прошептала Тэмми.

Каспен повел плечами. Она знала, что просит невозможного. Но это была правда: Лео не отдавал приказа об атаке. Он был в ужасе, когда узнал, что произошло. В глубине души Тэмми была уверена, что Каспен это знает. Но Каспен был зол.

— Я никогда его не прощу.

Сердце Тэмми упало. Она не была удивлена и не собиралась спорить. Это было полное право Каспена — больше никогда не разговаривать с Лео.

— Но я также не буду мстить.

Надежда пронзила ее.

— Правда?

— При одном условии.

Надежда рассыпалась в прах.

— Он должен извиниться передо