Призрак под толщей вод - Эмилия Джей

Резкий, похожий на шипение визг разорвал тишину, и в следующий миг он ощутил это — склизкая, чешуйчатая туша мертвой хваткой вцепилась ему в спину, а другая уже обвивала ногу. Горло перехватило, но он заставил себя сохранять максимальное спокойствие. Дрэвин извивался и отбивался ногами, но снизу накатывали новые твари, облепляя его с поразительной, неестественной силой. Острые когти и зубы безжалостно впились в его руки и плечи, пытаясь утащить обратно на дно.

— А ну пошли вон от меня, бляди! — взревел он, отчаянно пытаясь стряхнуть их с себя, пока когти тварей впивались всё глубже в мясо.

Короткая вспышка пламени сорвалась с его пальцев, но её почти мгновенно погасила ледяная вода, стекавшая с их склизкой кожи. Твари будто бы издевательски заклокотали: этот булькающий, утробный хохот гулким эхом раскатился по пещере, когда новый навалившийся вес потянул его вниз.

Пальцы Дрэвина сорвались. Он проскользил несколько футов вниз по стене, прежде чем ногти с мясом въехали в одну из выдолбленных каменных ступеней, возвращая опору. Стиснув зубы, он боролся против их хватки на пределе человеческих возможностей. Ему было жизненно необходимо добраться до поверхности — жизненно необходимо спасти её.

Ярость, подобной которой он еще никогда не знал, вспыхнула в груди, высвобождая его истинную магию. Сделав глубокий вдох, он перенаправил каждую кроху своей энергии назад, заставляя собственную спину буквально взорваться яростным пожаром.

Пламя взревело, жадное и беспощадное, заживо сжигая облепивших его гриндилоу. Пронзительные, оглушительные крики боли заполнили грот, пока огонь пожирал их плоть, а воздух мгновенно пропитался удушливым запахом горелого мяса.

Одна за другой твари разжимали хватку, их когти втягивались, и обугленные туши с тяжелым плеском сыпались обратно в озеро. Вода яростно зашипела и закипела, принимая в себя их мертвые тела; над поверхностью поднялся густой пар, и лишь редкие пузыри нарушали установившуюся тишину.

Дрэвин не стал терять ни секунды. Он упорно карабкался вверх; мышцы нещадно выли, когда он перешагивал через порог собственного бессилия. Он поднимался по стене так быстро, как только мог. Растерзанная, окровавленная кожа на спине взрывалась волнами адской боли, а пальцы на руках белели от судорожного хвата при каждом новом шаге.

Тьма казалась бесконечной, каменная стена тянулась вверх так, словно у нее не было конца, но он лез всё быстрее и яростнее, преодолевая полное изнеможение.

Наконец, сделав последнее отчаянное усилие, он вытолкнул свое тело на твердую землю и без сил рухнул на холодный влажный камень. Дрэвин тяжело, хрипло дышал; сердце колотилось так неистово, что готово было пробить грудную клетку. Он лежал в тишине прямо перед едва заметным, гудящим барьером.

Он прижал ладонь к этой призрачной стене, ощущая кожей её мягкую, едва уловимую вибрацию. И теперь этот барьер ни за что не пустил бы его обратно в Мэринис.

Дерьмо. Должно быть, именно это Сирена и имела в виду, когда говорила, что её гвардейцы не могут покинуть город с самого момента его затопления. Единственная причина, по которой сам Дрэвин смог пройти сюда раньше, заключалась в том, что он был вместе с Эсмирой.

Внезапно глубокий, громоподобный гул раскатился по туннелям впереди. Он резко вскочил на ноги, мгновенно узнав этот ни с чем не сравнимый звук — грохот пушечного выстрела.

Пламя послушно вспыхнуло в руке Дрэвина. Удерживая его поближе к себе, чтобы освещать дорогу, он сорвался на бег. Петляя по извилистым переходам и узким коридорам, спотыкаясь о неровные камни, он стремительно пробирался сквозь бесконечный подземный лабиринт. Огонь разгонял тьму всего на несколько футов перед ним, но этого хватало, чтобы заметить осыпающиеся обломки скал и каменную пыль, всё еще оседавшую с потолка после мощного взрыва.

Второй пушечный залп прогремел как раз в тот момент, когда он мчался вперед, заставляя его бежать еще быстрее. Дикая, удушающая паника когтями впивалась в него с каждым шагом. Дрэвин не позволял себе задумываться о том, что может означать эта канонада, как не позволял себе и бояться того, что сделает с ним команда Эсмиры, если узнает, что он вернулся без их капитана.

Наконец он обогнул последний поворот, и впереди показался выход из пещеры, к которому он вылетел на полной скорости.

БАХ!

Земля содрогнулась под ногами Дрэвина, когда оглушительный грохот очередной пушки разорвал небосвод. Он выбежал из грота, едва не пересчитав носом все неровности каменистой почвы. Глаза больно зарезало от яркого дневного света, и, боги, он еще никогда не был так рад солнцу, но в следующий миг его сердце буквально подпрыгнуло к горлу, стоило ему бросить взгляд на море.

Вдалеке поднимались густые клубы черного дыма, закручиваясь на фоне чистого синего неба и смешиваясь с редкими облаками.

Он на полной скорости помчался вниз по скалистому склону, напрочь игнорируя резкие вспышки боли от ран, оставленных гриндилоу на его спине и ногах. Каждое движение отзывалось в теле мучительными судорогами, но он упрямо несся вперед, вбивая тяжелые сапоги в грубую землю, пока запах соли и гари едко резал ноздри.

Наконец впереди показался небольшой каменистый пляж, и его пульс ускорился в безумной смеси облегчения и ужаса: он узнал свой собственный корабль, «Доблесть», который вел ожесточенный бой с «Ночным Призраком». Их пушки палили друг по другу без тени пощады.

Дрэвин выскочил на каменный берег, отчаянно размахивая руками над головой и крича до хрипоты:

— Стой! Прекратить огонь! — надрывался он, но его крики полностью тонули в оглушительном реве очередного залпа.

Как Сэмвелл вообще умудрился его отыскать? Он и подумать не мог, что кто-то решится заплыть так далеко на юг, а уж тем более ради него.

Его взгляд намертво приковало к «Ночному Призраку», и дикий, леденящий страх сковал его изнутри, стоило ему заметить, что судно Эсмиры уже наполовину ушло кормой в темную океанскую пучину.

Этот чертов корабль был единственным, что оставалось у Эсмиры. Её команда была всей её жизнью, и если они уйдут на дно, Дрэвин знал: сама преисподняя покажется этому миру милосердным раем по сравнению с той яростью, которую она на него обрушит.

«Что-то здесь не так…»

«Доблесть» была абсолютно цела. Ни одной пробоины в корпусе, и ни с одного из кораблей не доносилось криков ужаса. Пытаясь унять лихорадочный бег мыслей, он прислушался к звукам, долетавшим со своего судна.

Это был ликующий рев. Настоящие крики победы.

При этом со стороны «Ночного Призрака» не прозвучало ни одного пушечного залпа, а на его палубе не было видно ни